Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки - Лена Харт

— Я буду через двадцать минут, — выдыхаю.

Хватаю сумку и… мишку. Сую его в свою большую сумку-тоут.

Проходя мимо переговорной, бросаю взгляд через стеклянную стену. Мурад стоит у флипчарта — серьезный, собранный, в своей стихии. Рисует графики, убеждает инвесторов. Он в своем мире, где все подчиняется логике, цифрам и трехлетним стратегическим планам.

А я еду в другой мир. Где маленькая девочка плачет, потому что ей нужна я.

Именно я, черт возьми.

Выбегаю из вращающихся дверей бизнес-центра, лихорадочно тыкая в экран телефона. Такси подъезжает через три минуты, нарушая все законы московских пробок. Видимо, ангел-хранитель Амины сегодня работает в службе логистики «Яндекса».

Запрыгиваю на заднее сиденье.

— Куда? — спрашивает водитель.

Называю адрес детского сада. Машина вливается в дневной поток. Достаю медведя из сумки, сажаю себе на колени, как ребенка.

— Ну что, подельник, — шепчу я своему единственному союзнику. — Поехали спасать нашу принцессу.

Водитель бросает на меня странный взгляд в зеркало заднего вида. Наверное, решил, что я разговариваю сама с собой.

Впрочем, так оно и есть.

В садике меня встречает картина маслом: Амина сидит на маленьком стульчике посреди опустевшей спальни, скрестив руки на груди. Личико красное, мокрое. Она всхлипывает, глядя в пол.

Артур сидит рядом на таком же стуле, мрачно уставившись в одну точку. Маленький взрослый, охраняющий сестру.

— Я не буду спать без мишки! — заявляет Амина, увидев меня. Голос дрожит.

Протягиваю ей потрепанного зверя. Она вцепляется в него, как в спасательный круг.

— И без тебя, — добавляет она тише, глядя на меня огромными, мокрыми от слез глазами.

Что-то сжимается в груди так сильно, что становится больно дышать.

Изольда Павловна демонстративно смотрит на часы. Я понимаю: сидеть тут и ждать, пока Амина успокоится и уснет, я не могу. Да и Артур уже точно не заснет после всей этой драмы.

— Хорошо, — говорю, принимая решение, которое, возможно, будет стоить мне карьеры. — Они пойдут со мной на работу.

Мысленно составляю список того, чем можно занять двух шестилеток в офисе.

В глазах Изольды Павловны читается странная смесь ужаса и уважения.

Обратная дорога в такси проходит в относительной тишине. Амина прижимает к себе медведя и дремлет у меня на плече, всхлипывая во сне. Артур смотрит в окно, изучая проносящуюся мимо Москву.

Что я творю?

Глава 8

МАРЬЯМ

Такси останавливается у стеклянного небоскреба, похожего на гигантский кристалл, вросший в сердце Москвы. Выхожу из машины, держа за одну руку сонную Амину, за другую — серьезного Артура. Мы похожи на странную процессию: взрослая тетка в строгом офисном наряде и двое детей, которые выглядят так, будто их только что эвакуировали из зоны стихийного бедствия.

— Куда мы идем? — спрашивает Артур, с любопытством разглядывая вращающиеся двери.

— На работу к папе, — отвечаю, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. — И ко мне.

Провести двух шестилеток в приемную генерального директора, мимо охраны и любопытных коллег, — задача из разряда «миссия невыполнима». Но у меня нет выбора.

Охранник на входе, привыкший видеть меня с папками, а не с детьми, смотрит на нашу троицу с откровенным изумлением. Прикладываю пропуск, изображая на лице железобетонную уверенность.

— Мои племянники, — бросаю на ходу, не давая ему опомниться. — Не с кем было оставить.

В лифте я приседаю на корточки.

— Слушайте меня внимательно, агенты «Альфа» и «Омега». Сейчас мы войдем в очень важное место. Там нужно вести себя тихо, как мышки. Рисовать, читать, но не бегать и не кричать. Договорились?

Две пары карих глаз смотрят на меня с полным пониманием.

— Мы будем шпионами? — шепчет Артур.

— Именно, — подтверждаю со всей серьезностью. — Операция «Тишина».

Приемная встречает нас прохладой и запахом офисной бумаги. Идеальный порядок. Надолго ли? Усаживаю детей в гостевой зоне, на мягкие диванчики, выдаю им по стопке чистой бумаги и набор цветных карандашей из своих запасов.

— Штаб-квартира, — объявляю шепотом. — Рисуйте секретные карты.

Первые двадцать минут проходят на удивление спокойно. Я отвечаю на звонки, разбираю почту, а из-за моей спины доносится лишь умиротворяющий шорох карандашей.

Потом я отворачиваюсь, чтобы распечатать документы для встречи.

Когда оборачиваюсь обратно, мой идеально организованный стол превратился в арт-инсталляцию, созданную творческим порывом шестилеток.

Карандаши выстроены по цветам радуги. Все. Двадцать четыре штуки. От красного до фиолетового, с идеальными переходами оттенков. На мониторе красуются розовые стикеры с нарисованными цветочками и сердечками. Папки для документов, моя гордость, мой символ контроля, превратились в стены импровизированного домика, внутри которого сидит Амина с плюшевым мишкой.

— Мы сделали тебе красиво! — гордо объявляет Артур.

Открываю рот. Закрываю. Снова открываю.

— Это… очень… креативно, — выдавливаю, пытаясь решить, смеяться или плакать.

Светлана из бухгалтерии, заглянувшая за какими-то документами, застывает на пороге. Ее взгляд скользит от радужных карандашей к домику из папок, потом ко мне.

— Марьямочка, у тебя тут… детский сад открылся? — осторожно интересуется она.

— Временная мера, — цежу сквозь зубы.

— Ага, — протягивает она, явно не веря. — Передай документы потом. Я вижу, ты занята… искусством.

Она уходит, и я слышу, как она что-то шепчет коллеге в коридоре. Сенсация дня обрастает подробностями с каждой секундой.

Ровно в двенадцать из переговорной выходит Мурад. Он идет по коридору в облаке триумфа. Плечи расправлены, на лице — улыбка победителя. Японцы, семенящие следом, кланяются и благодарят. Контракт, очевидно, подписан.

Он провожает их до лифта, пожимает руки и поворачивается ко мне. Его улыбка гаснет, словно кто-то выключил рубильник.

Взгляд Мурада скользит от моего стола с радужными карандашами к домику из папок. Потом к диванчикам в углу, где Амина, перепачканная фиолетовым карандашом, старательно рисует что-то на бумаге, а Артур сосредоточенно выводит каракули. Вокруг них — россыпь рисунков.

Вижу, как его челюсть напрягается. Вена на виске начинает пульсировать. Он медленно, как хищник на охоте, подходит к моему столу.

— Петрова.

Один слог. Но в нем столько оттенков — от изумления до сдерживаемой ярости.

— Мурад Расулович, — поднимаю на него невинные глаза. — Встреча прошла успешно?

Он игнорирует вопрос. Берет в руки один из карандашей из радужного строя. Рассматривает его, как улику с места преступления. Его голос тихий, ледяной, предвещающий бурю.

— Что. Они. Здесь. Делают.

— Операция «Тишина», — не моргнув глазом, отвечаю я. — В саду случился форс-мажор в виде истерики. Изольда Павловна была готова вызвать опеку. Я решила, что двое детей в приемной — меньшее из зол. А еще они решили украсить мое рабочее место. Видите? Очень… мило.

Он смотрит на меня. Потом на детей. Потом