Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки - Лена Харт

Гоняюсь за ней с розовым комком синтетики в руках, чувствуя себя полным идиотом.

— Амина, это просто колготки! Они не могут кусаться, у них нет зубов!

— Они злые!

В итоге мы договариваемся на джинсы. Артур, слава богу, одевается сам, но надевает футболку задом наперед. Я хочу поправить, но вижу его гордый взгляд и машу рукой. Пусть будет новый тренд.

Финальный босс — прическа Амины. Она протягивает мне расческу и горсть разноцветных резинок.

— Сделай косички. Как мама.

Смотрю на ее длинные, густые волосы, потом на свои руки. Мои руки созданы, чтобы ломать носы на ринге или подписывать многомиллионные контракты. Они не созданы для плетения микроскопических косичек.

— Может, просто хвостик? — предлагаю компромисс.

— Косички! — безапелляционно заявляет дочь.

Сажусь на диван, зажимаю ее между колен (аккуратно, Хаджиев, не раздави) и начинаю.

Это сложнее, чем высшая математика. Пряди выскальзывают. Резинки лопаются. Пальцы кажутся сардельками. Амина ойкает и вертится.

— Не вертись! — рычу, потея так, будто пробежал марафон.

Через десять минут мучений на голове у моей дочери красуется нечто, отдаленно напоминающее гнездо птеродактиля после урагана.

— Красиво? — спрашивает она, трогая этот хаос.

— Шедевр, — вру, не моргнув глазом. — Пошли. Изольда Павловна не любит ждать.

Одеваюсь сам. Безупречный костюм, белая рубашка, запонки. Смотрю на свое отражение в зеркале. Идеальная картинка успешного мужчины. Маска на месте.

У выхода захватываю бустеры, которые Марьям тоже предусмотрительно приобрела. Амина тянет меня за руку.

— Папа, подожди! Ты забыл!

Она протягивает мне влажную салфетку и тычет пальцем в мой пиджак. Смотрю вниз. На безупречной ткани красуется маленькое, но отчетливое пятно клубничного джема.

Замираю.

Пятно на пиджаке за триста тысяч рублей выглядит как откровенное оскорбление всему, что я ценю в порядке и контроле. Я направляюсь на встречу с инвесторами, где внешний вид — это не просто формальность, а визитная карточка. И теперь я предстану перед ними с ярким пятном джема, словно с насмешкой над своими же принципами.

Амина старательно трет салфеткой. Пятно размазывается, становясь еще заметнее.

— Спасибо, солнышко, — выдавливаю сквозь зубы.

Мы выходим из подъезда. Я в испорченном костюме, с бустерами под мышками. И рядом двое детей: мальчик в футболке задом наперед и девочка с прической «я упала с сеновала».

Консьерж провожает нас взглядом, полным глубокого, нескрываемого сочувствия.

Сажаю их в машину. Кожаный салон, запах дорогого парфюма и детские голоса, спорящие о том, кто с какой стороны сядет.

Мой мир окончательно сошел с ума.

Подъезжаем к частному саду. Это элитное заведение за высоким забором, где, судя по парковке, детей привозят на Бентли и Майбахах.

На крыльце стоит женщина монументальных размеров с прической, похожей на шлем. Изольда Павловна.

Беру детей за руки. Ладошка Амины маленькая и теплая, она сразу крепко сжимает мои пальцы. Артур держится чуть отстраненно, но не отпускает.

Мы идем к входу. Я чувствую на себе взгляды других родителей. Идеальные мамы в йога-штанах и папы в кашемировых свитерах смотрят на прическу Амины. На пятно на моем пиджаке.

Мне плевать, что обо мне подумают.

— Мурад Расулович? — Изольда Павловна сканирует меня рентгеновским взглядом. Ее взгляд задерживается на пятне. — Марьям Андреевна предупредила о вашей... сложной ситуации. Проходите.

Марьям Андреевна. Даже здесь она успела навести свои порядки.

Дети уходят знакомиться с группой. Амина оглядывается на меня.

— Папа, ты придешь?

— Конечно, — киваю я.

— А Марьям придет?

Зависаю.

— Она... работает.

Амина хмурится.

— Привези её. Ты не умеешь заплетать косички.

Удар ниже пояса. Прямо в солнечное сплетение моего мужского самолюбия.

Артур кивает, поддерживая сестру.

— Да, у Марьям лучше получается.

Они уходят. Я остаюсь стоять в коридоре, чувствуя себя полным идиотом.

Заполняю анкеты. Графа «Мать». Пустота. Ручка зависает над бумагой.

— Марьям Андреевна сказала записать ее как контактное лицо в случае экстренных ситуаций, — сообщает заведующая, не отрываясь от монитора. — Она сказала, что вы, цитирую, «можете быть на совещании и не услышать звонок, даже если начнется апокалипсис», — Изольда Павловна поднимает на меня взгляд. — Ох, у Марьям Андреевны такой чудесный вкус. Она так переживала за адаптацию малышей. Редко встретишь такую вовлеченную... мачеху?

Слово «мачеха» режет по нервам.

Закрываю глаза и на мгновение представляю, как Марьям живёт в моей квартире не просто как помощница или няня, а как тот человек, который наполняет дом теплом и жизнью. Как... жена? Мать моих детей?

Картинка пугает. И одновременно притягивает с силой, которую я не могу объяснить.

— Запишите, — машу, отгоняя эти мысли.

Выхожу из сада и сажусь в машину, мгновенно оказываясь в тишине, которая будто давит на уши. На заднем сиденье лежит мишка Амины с оторванным глазом, оставленный ею в спешке. Опускаю взгляд на пятно джема, испачкавшее пиджак, а затем поднимаю его на своё отражение в зеркале заднего вида.

Мне нужно увидеть Марьям. Не потому, что она моя помощница. Не потому, что мне нужна помощь с детьми.

Мне нужно увидеть её, чтобы убедить себя, что всё это лишь временный сбой, а она — всего лишь хороший сотрудник, не более. Я должен доказать самому себе, что никакие чувства, кроме раздражения, здесь не замешаны.

Завожу мотор, крепче сжимая руль, словно это поможет мне вернуть контроль над ситуацией и над собой.

— Держись, Петрова, — говорю своему отражению. — Босс едет в офис. И ему есть что тебе сказать.

Глава 7

МАРЬЯМ

Я — крепость профессионализма, неприступная для хаоса эмоций и вида растрёпанного мужчины в уютных серых штанах.

В девять ноль-ноль я уже сидела за своим столом в приемной, которая снова превратилась в мое маленькое королевство. На столе идеально выстроены по линеечке остро заточенные карандаши, а ежедневник открыт ровно на той странице, которая мне нужна сегодня. Но главная гордость и опора моего рабочего дня — папка из плотного картона с гордой надписью «ПРОЕКТ: ДЕТИ. План интеграции». Внутри все аккуратно разложено по файлам, украшенным цветными стикерами: желтые обозначают детские сады, розовые — кандидатов в няни, а синие хранят контакты юристов и психологов.

В списке нянь сплошь проверенные кадры. Аглая Степановна, шестьдесят восемь лет, бывший директор школы, рекомендации прилагаются. Фаина Игоревна, семьдесят два года, вырастила пятерых внуков-отличников. Роза Марковна, шестьдесят пять лет, в графе «особые навыки» указано «выпечка пирожков и вязание шерстяных носков». Ни одной блондинки моложе шестидесяти. Ни одной потенциальной угрозы.

Контроль — это сладкое, почти опьяняющее чувство, которое я так долго ждала, чтобы вновь ощутить. Но вот открывается