Я тебя не хочу - Елена Тодорова
— Мамочка, — с трудом улавливаю ставший совсем тоненьким из-за толщины разделяющей нас перегородки голосок. — Забери меня, мамочка… Спаси… Здесь темно… Мне очень страшно…
Сердце разрывается, когда слышу ее плач.
— Я иду, воробышек! Иду! Мамочка спасет тебя! Сейчас… Сейчас, милая!
Сорвав ногти, окровавленными руками открываю вход в подземелье.
«Господи… За что это мне?» — выныриваю из кошмарных воспоминаний с воплем внутри себя.
Так кричит душа.
Я раньше не знала. А теперь… Глохну от ее воплей.
— Не надо… Не надо… Не надо мне это показывать… Пожалуйста, не надо больше!
Бегу не в сторону дома для прислуги, а сразу к воротам. Понятия не имею, как планирую добираться ночью до города… Да, черт возьми! Если потребуется, пойду пешком! Больше здесь находиться не могу! Даже за вещами возвращаться не стану.
Деньги за последний месяц… Наверное, я их потеряла…
Но, что такое деньги, когда вдребезги раскололась моя душа?
По иронии судьбы именно сынок Саламандры оказывается дежурным. Сидит в долбаной сторожке, таращась в монитор компьютера прямо как в тот злополучный день, когда я явилась в усадьбу, чтобы обменять свой «счастливый билет».
— Ты куда?
Надо же… Не только замечает меня, еще и из будки своей высовывается.
Пес!
Я не оборачиваюсь. Огрызаюсь через плечо:
— Не твое дело!
— Ночь же… Опасно! Эй? Вернись, идиотка!
Волосы бьют меня по лицу, когда все же прокручиваюсь, чтобы бросить в сторону Слендермена остервенелый взгляд.
— Идиоты — это ты и твоя мать! — горланю, размахивая руками.
Стыдно ли мне за свое поведение? В тот момент — очень. Не понимаю, откуда во мне столько злости. Осознаю лишь то, что она отравляет весь мой организм. Так нельзя, но… Мне так больно, что хочется причинять боль другим. Все равно кому. Как можно большему количеству людей. Любому, кто попадется на пути.
Господи… Это не я… Я не такая!
Ускоряюсь, чтобы побыстрее оказаться вдали от цивилизации. Вот только не успеваю я и сотни метров пройти, ворота открываются, и из усадьбы выезжает машина.
Проклятый Люцифер! Неужели нельзя оставить меня в покое?!
Взбив ногами пыль, резко бросаюсь в кусты. Зная, как быстро Фильфиневич умеет бегать, выжимаю из собственного организма максимальную скорость. Практически вслепую несусь, игнорируя даже то, что по лицу без конца прилетает ветками. Задыхаюсь, в легких горит. Сердце и вовсе вот-вот покинет тело. Последнему я была бы только рада, но, увы, прежде чем это случается, я врезаюсь в стоящего в темноте человека. Открываю рот, чтобы покрыть его благим матом, однако Люцифер несвоевременно затыкает мне рот ладонью. Сражаясь с ним, агрессивно мычу. Лягаюсь и пытаюсь кусаться, пока на голову не обрушивается нечто настолько тяжелое, что чудится, будто гад проломил мне череп.
Интересно… Зачем, он это сделал?
— Ненавижу… — сиплю, ощущая, как из глаз выкатываются свежие слезы.
Цепляюсь ногтями за лицо подонка, но сил не хватает, чтобы нанести серьезный урон. Руки плетьми падают на влажную траву.
Все, что я могу — судорожно сглатывая, смотреть в черные глаза дьявола.
— Не-нав-вижу…
Он повторяет удар. Примерно в ту же точку головы его наносит. Кажется, там уже настоящая яма образуется. Хриплю, хотя в этот раз не больно. Перед тем, как провалиться во мрак, сожалею лишь о том, что так легко ему сдалась.
Ненавижу…
[1] Евангелия от Марка, глава 5, стих 9.
66
С той же брешью в новом воплощении родился.
© Дмитрий Фильфиневич
Вспышка света — последнее, что является действительностью. Пространство искажается, когда я встречаюсь с переполненными кипящей влагой глазами Фиалки. Сквозь призму этого жидкого и подвижного, как кинолента, стекла мне открывается другой мир. Тот самый, который я так часто видел во снах, и от которого слепо отмахивался наяву — реальность тысяча девятьсот тридцать седьмого.
Никогда не думал, что способен поверить в нечто подобное, хотя бы в теории… В один момент настоящий я умираю. Брошенная без защитных оболочек душа погружается в состояние парализующего дуализма — в тумане неутолимой скорби бои ведут яростная ненависть и столь же неистовая, буквально сжирающая заживо, любовь.
От силы этих чувств трясет, но не физически. Первым телесным ощущением является пот, которым я покрываюсь так стремительно, что вмиг взмокает рубашка.
Тяжелая, будто чугунная, голова. Объемное, неестественно твердое и удушающе тесное туловище. Пораженные хронической болью мышцы. Патологически мутированные клетки.
Фиалка… Фиалка… Фиалка…
Это обращение бродит по моему организму навязчивыми модуляциями — шепот, стон, рык, хрип, крик, вой. Бессмысленные сигналы, которые оставались без ответа на протяжении веков.
Сомнений быть не может: я знал эту проклятую Фиалку энное количество жизней. В одной из них я не понимал ее веру, в другой — не знал ее родного языка, в третьей — презирал все, что для нее являлось важным, в четвертой она предала меня в интересах короны, в пятой вышла замуж до того, как мы встретились… Но самой трагичной была наша последняя проваленная попытка.
Дмитрий и Альфия.
Я и она.
А после лишь я. С брешью в сердце, залечить которую мне не хватило полувека.
Узрев зияющий темнотой проход, с тревогой понимаю, что Альфия вновь отправилась туда в самое опасное время суток. Прихожу в ярость, но без колебаний отправляюсь на поиски. Поджигаю факел и шагаю в клубящийся впереди меня мрак.
— Авелия! Авелия! Авелия!
Даже с учетом немалого расстояния истошные крики супруги вгоняют в дрожь.
До последнего не хотел верить, но сегодня пришлось признать: все нелепые выдумки Альфии, ее дикие истерики, приступы агрессии, вероломные нападки на близких, безразличие к родной дочери, маниакальные видения и, наконец, коварный донос в НКВД — следствие серьезной душевной болезни.
И все равно я не могу подавить вызванные этими поступками собственные гнев и боль. Не думаю, что найду в себе силы когда-нибудь простить жену. Слишком глубоко зачерпнула. Раздавила все, что чувствовал к ней. Истерики истериками, но подлость, с которой она пошла на предательство, поставив под угрозу всю семью — за гранью зла.
Узнав об этом, я готов был разорвать ее на куски. Если бы не беременность, очевидно, сорвался бы… Убил бы! Прекратил чертовы муки!
Вместо этого вынужден отослать вместе с дочкой, которую безмерно люблю. Облавы комиссариата ведь не избежать. Придут. Обязательно придут. Такую информацию не проигнорируют.
— Я проклинаю тебя! Весь твой род проклинаю! Твое прошлое, настоящее и будущее! И твою
