Я тебя не хочу - Елена Тодорова
— Фиалка, блядь… Ли… Что ты, мать твою, вытворяешь? — свирепствует Люцифер.
Во мне свежи воспоминания о том, как тот же вопрос задавал Альфие ее гребаный муж. За нее я Диме и выписываю пощечину.
— Подонок! Ублюдок! Паскуда! Предатель!!! Ненавижу!!!
В тот самый момент, когда моя ладонь касается рожи осужденного в четвертый раз, в библиотеке включается свет.
Мы не поворачиваемся к двери. Смотрим друг другу в глаза.
Контакта с тьмой того самого Фильфиневича оказывается достаточно, чтобы агония во мне достигла пика.
Плевать, насколько это безумно — я одержима стремлением уничтожить его, причинив в процессе бесконечные муки.
В губительном мраке бездушных глаз Люцифера вспыхивает ужас. Ужас узнавания, осознания, окончательного пробуждения… Я глотаю его как кислород, без которого моя неприкаянная душа существовала столетиями. Жаль, крайне быстро живительный газ заменяет лава ответной ненависти. Ворвавшись внутрь меня, она сбивается в твердые, тяжелые и жутко горькие комки. Позволяю им осесть, даже не пытаясь перерабатывать, потому как слишком хорошо знаю: сделать это невозможно.
— Что здесь происходит? — вопрошает Катерина Ивановна тем самым чопорным голосом, который лично у меня вызывает лишь желание блевать. — Дмитрий! Амелия! Как это понимать? Почему мы снова застаем вас посреди ночи вдвоем?!
Шмыгнув носом, стираю с пылающих щек влагу.
Двух секунд мне хватает, чтобы собраться с духом. После этого вся моя злость вместе со взглядом обращается к матери Люцифера.
Не знаю, по каким причинам, но в эту секунду я и ее отчаянно ненавижу.
— Заткнись, — шиплю угрожающе. А после небольшой паузы тычу в ошарашенное, но все такое же чванливое лицо Катерины Ивановны пальцем: — Имя мое произносить не смей. Недостойна!
— Что?! — протягивает та с запинками, багровея от гнева.
— Что слышала! Ты здесь не хозяйка! — осведомляю сердито.
— Эдуард… — все, что способна пропищать надменная матрона. — Что эта девчонка себе позволяет?! Она умом тронулась?!
— В этой проклятой усадьбе попробуй не тронуться! — выпаливаю я без каких-либо колебаний.
— Что вы застыли? — истерит Катерина Ивановна, теряя свою дебильную аристократическую выдержку. — Вызывайте скорую! Охрану! Полицию! Кого угодно!!!
Эдуард Дмитриевич не реагирует — не двигается и не говорит. Лишь настороженно и несомненно шокированно следит за моими перемещениями.
Дима в том же молчании наблюдает за тем, как я сажусь на банкетку перед роялем. Нет нужды смотреть на него, чтобы в этом убедиться. Чувствую исходящие от него волны ярости кожей.
Скользнув взглядом по клавишам инструмента, опускаю на них кисти.
— Прощальная… — бормочу себе под нос.
Прикрывая веки, позволяю пальцам найти нужные ноты. Жму на них предельно спокойно. Выплывающая из-под крышки мелодия не требует громкости. Она как продолжение моего шепота, тише сердцебиения. Но… С каждым ударом по клавишам композиция набирает силы. Мощность лирики растет, подбираясь к кульминации. На ней музыка и заканчивается, оставляя финальный аккорд незавершенным, будто прерванное дыхание.
— Эту мелодию наигрывал когда-то мой дед. Нигде больше я ее не слышал, — доносится сквозь звон в моих ушах на удивление теплый голос Эдуарда Дмитриевича. — Откуда ты ее знаешь, девочка?
Сглатываю, прежде чем открыть глаза. По щекам вновь слезы бегут, но я не делаю ничего, чтобы избавиться от них. Впрочем, и на вопрос хозяина не отвечаю.
Поднимаюсь и стремительно выбегаю из библиотеки. Зажмурившись, рассекаю темноту особняка.
Не хочу его видеть. Никогда больше. Никогда.
Вся территория ненавистна. Она отрывает от меня по куску плоти.
Я ведь слышу вопли Альфии, тяжелый голос ее мужа, смех их дочери… За закрытыми веками крутится черно-белый с вкраплением алого фильм — последний день из их жизни.
— Дима!!!
Позабыв обо всех обидах, бросаюсь навстречу супругу, едва он покидает кабинет свекра.
— Почему ты до сих пор здесь? — пройдясь по моим нервам жестоким тоном, смеряет в придачу одним из тех ледяных взглядов, которыми наказывает с тех пор, как стало известно, что я была в НКВД. — Вы уже должны быть в пути.
Каков же подлец!
Заявил, что отныне не видит необходимости убеждать меня в своей верности. Обернул все так, словно мой донос гораздо хуже его измены!
Все кончено. Он возвращает меня родителям.
Пусть так! Я лишь рада! Клянусь!!!
Утирая льющиеся по щекам слезы, виляющим от волнения тоном кричу:
— Вы??? Ты издеваешься?! Эта женщина… Твоя ничтожная любовница!!! Она украла мою дочь! Я стояла в гостиной у окна, когда она подошла к Саре Моисеевне, взяла Ави за руку и увела ее! Я выбежала из дома, но во дворе уже никого не было! Я металась, звала… Не нашла никого! Где она?! Где моя дочь, мерзавец?! Ты велел этой падшей женщине ее забрать?! Как ты смеешь?! Думаешь, я уеду без Ави?! Нет! Нет! Нет! Ави поедет со мной! Пусть тебе твоя убогая детей рожает!!!
— Что ты несешь? Совсем ополоумела?! — ревет Дмитрий раскатистым, словно гром, голосом.
Его гнев пугает, потому как по правде мне никогда не приходилось с ним сталкиваться. Я замолкаю. Сжимаюсь в страхе. Но уже через мгновение с новым порывом эмоций выхожу из застоя.
— Отдай моего ребенка! Отдай моего ребенка! Отдай моего ребенка! — горланю, колотя мужа кулаками в грудь.
— Уймись сейчас же! — требует он, выкручивая мне руки.
Вырываюсь. Не могу позволить, чтобы ему удалось меня обездвижить.
— Я должна найти дочь… — шепчу тихо, но решительно. — Я должна найти ее… Найти… Пусти!! — лишь на этом слове повышаю голос. Кричу, чтобы звучать убедительно: — Ты делаешь больно! Делаешь больно!!!
Хвала Аллаху, работает. Дима дает мне свободу.
— Альфи… Фиалка… — выдыхает, задевая что-то внутри.
Отворачиваюсь.
Голову наводняет большое количество мыслей, но ни одна из них не является достаточно ясной.
Бормочу, чтобы не потеряться:
— Я найду Ави… Буду искать, пока не найду!
Срываясь с места, ловко ныряю в один из длинных коридоров.
— Альфия!
Муж следом бежит.
Как же я от него устала! Ненавижу!
Заскочив в библиотеку, проворачиваю ключ в замке, чтобы не смог войти.
Оглядывая помещение, содрогаюсь от ударов кулаками взбешенного супруга в дверь.
— Альфия!!!
Стараюсь сосредоточиться, но сделать это очень трудно. Вторая беременность губительно влияет на мой организм. Жутко ослабла. Даже зрение хуже стало. Все расплывается. Хочется прилечь, но нельзя.
«Нельзя. Нужно найти Авелию!» — напоминаю себе, потому как эта информация странным образом постоянно ускользает.
Делаю пару шагов и замираю, чтобы прислушаться.
И, о чудо, из-за книжных полок доносится ее голосок.
— Воробышек… — выдыхаю я сипло.
Иду на звук, ряд за рядом миную... Дочери нигде нет. Только ее смех звоночком ведет вперед.
У входа в подземелье застываю.
— Нет, нет… — шепчу, сходя с ума
