Я тебя не хочу - Елена Тодорова
Как нужно ненавидеть, чтобы говорить подобное? Она стала кем-то другим. Потеряла себя. А значит, и мне жалеть не о чем.
Мысли обрываются, когда по коридорам подземелья разлетается душераздирающий вопль.
Притормаживаю, прекращая шагать. Пламя факела вместе со мной сбивается — затрещав, начинает дымить. Всего меня с головы до ног окатывает волной леденящего ужаса.
Так резко бросаюсь вперед, что затухает факел. Не желая терять ни секунды, в кромешной тьме на звук бегу. До тех самых пор, пока не спотыкаюсь. Под ногами что-то мягкое, а мне кажется, словно я в стену влетаю. Отшатываюсь назад и с глухим стоном падаю на колени.
Чирк-чирк… Трясущимися руками поджигаю спичку.
Несмотря на то, что обоняние уже улавливает специфический запах, до последнего надеюсь на лучшее.
Но лучшее не случается.
Первое, на что я обращаю внимание — мертвые глаза Альфии. Моей Альфии. Моей Фиалки. Моей! Господи… Господи!!! Ее безжизненное тело лежит в луже густой темной крови. Из головы все еще торчит всаженная туда кирка.
— Кто-то должен был это сделать. Она предала нашу семью! — доносится до меня сиплый, с трудом узнаваемый из-за гудящей в нем злости голос.
Поднимаю взгляд, чтобы посмотреть в глаза мужчине, который меня воспитал.
— Папочка…
Ознобом накрывает, когда слышу тоненький голос дочери.
Отец в тот же миг дергается и вскидывает в воздух ружье.
— Стой!!!
Мой яростный рев дробят звуки выстрелов. Я бросаюсь вперед, но прежде чем ловлю одну из пуль, в подземелье наступает гробовая тишина.
Словно срубленное дерево падаю между женой и дочерью. В оцепенении застываю. Тяжело дыша, отчаянно жду собственной смерти. Грудь расширяется от невосполнимой утраты и под грузом вины сжимается, но забвение не наступает.
Сердце упрямо тарахтит. Пульс шарашит по венам.
Все самое важное из меня вырвано. Пустота — не пустыня. Кровавый рельеф.
Бесконечно медленно я тону в омуте всепоглощающего горя. Постепенно колебания водного пространства нарастают, превращаясь в штормящее море, которое вот-вот снесет меня волнами боли и утащит на дно. Но, увы, невзирая на пытки, которым подвергаются мои душа и тело, этого так и не происходит.
Многим позже на больничной койке отстраненно принимаю заявление комиссара НКВД:
— Вы обвиняетесь в незаконном изготовлении и сбыте медицинских препаратов, подрыве государственной монополии и контрреволюционной деятельности. Все ваше имущество конфисковано в пользу государства, а вы и остальные члены вашей семьи объявляетесь врагами народа.
Пока Лия, остервенело стуча по клавишам рояля, разрывает пространство оглушающей лирикой, мои мысли уходят дальше. Это, сука, нереально, но я вспоминаю, как отбывал заключение в жестких условиях ГУЛАГа. Подыхал от скудного питания, антисанитарии и изнурительного труда, но, сука, никак не мог сдохнуть. В июле тысяча девятьсот сорок первого, после постановления Государственного комитета обороны, ушел на фронт. Думал, что там уж точно догонит меня смерть. Геройствовал не только потому что Родину любил, но и потому что жизнь не ценил. А она меня упорно держала. Так и дошел до победы.
«Зачем мне завтра? Там не будет Ее…» — с такими мыслями я каждый день засыпал.
Даже после того, как второй раз женился. Даже после того, как родились мои сыновья. Даже после того, как вернул семье усадьбу, земли и предприятие.
На протяжении долгих пятидесяти шести лет.
Прокляла так прокляла. Мощно.
Просто пиздец…
Все это, несомненно, бредово. Но, Господи, эти воспоминания ярче и значимее всего, что со мной было в настоящей жизни.
Не смог. Не получилось. С той же брешью в новом воплощении родился. И я не пускал туда ни одну другую женщину. Не ради Фиалки. А ради мести.
Никогда. Ни за что. Никого не любить.
И Ее в том числе.
В угоду все той же зловещей мести.
Только вот чувство утраты, которое я так и не смог преодолеть, раскурочивает старую рану, заставляет ее кровоточить и подвергает плоть гниению. Она расползается, уничтожая нутро.
В этой жизни моя Фиалка, словно нарочито скрываясь от ожидаемых с моей стороны репрессий, сменила облик. Совсем другая. Но меня невозможно обмануть. Я ведь с первых секунд обратил внимание на детали — силуэт, движения рук, косы, трепет ресниц, подъемы грудной клетки, такт дыхания, глаза, запах, голос. Мать вашу, я, блядь, сразу ее узнал!
И после всего она убегает?! Думает, я так легко отпущу?!
Не слышу ни отца, ни мать. Пусть горят в аду! Забываю о том, что казалось важным четверть часа назад. Выбегаю за Шмидт. Преследую сначала на машине, а после, когда она скрывается в лесу — пешком.
Слабоумие, очевидно, Фиалка тоже из прошлой жизни прихватила. Вместе с косами. Как иначе объяснить, что несется она прямиком на дерево? Влетев в него лбом, с томным стоном падает на землю.
Ебануться.
Я будто робот. На треть доступной платы пашу. Не подгружаю ни прошлое, ни будущее. Не вывезу.
Без каких-либо эмоций, но все же приближаюсь. Не могу остановиться. Стискивая челюсти, просовываю под спину Шмидт руки. Приподнимая, невольно совершаю вдох. И ее запах, как убийственный яд долбаных воспоминаний, забивает мое разворошенное нутро. Намеренно жестко в нежную кожу впиваюсь, дабы не позволить своим пальцам сорваться на ласку.
Фиалка таращится мне в глаза. Без полной осознанности, но зрачки суматошно движутся.
Что-то громоздкое, острое и жгучее пытается развернуться на кровавом полотнище моей груди. Пытается, но безуспешно. Со скрежетом вспарывает плоть, вкапывается и застревает.
— Ненавижу… Не-нав-вижу… — шипит ведьма, прежде чем отрубиться.
Эти признания вскрывают меня еще глубже.
«Я тебя люблю…»
Зачем-то воскрешаю те времена, когда мы были счастливы. Эти гребаные воспоминания, словно волшебный эликсир с универсальным антибиотиком, обволакивают мои раны исцеляющим бальзамом. Но суть в том, что в этом бальзаме и таится смертельная опасность.
Руки дрожат.
Блядь…
Со злости встряхиваю Шмидт, заставляя ее проснуться.
— Ты!!! — кричит она, пронизывая меня очередными кинжалами лютой ненависти. — Это ты! Ты всадил мне в голову кирку! Ты! Ты убил!!!
Покрытые бальзамом гнойники принимаются пульсировать, судорожно сокращаться и защемлять пережженные нервные окончания.
— Нет, не я, — рыкаю сквозь зубы.
Только Фиалка не унимается.
— Предатель! Изменник! Убийца! Люцифер! Сущий дьявол! Чтоб ты сдох и покоя не знал!!! — припоминает все, чем била в прошлом и в настоящем. Игнорирую сумасбродные вопли. Не привыкать. Сохраняю видимое хладнокровие ровно до
