Я тебя не хочу - Елена Тодорова
К началу рабочего дня мои нервы приходят в норму. Как бы странно это ни было, но, едва я вижу развалившегося на диване Диму, губы сами собой растягиваются в улыбке. Хорошо, что Чарльз и Диккенс встречают — адресую все неуместные эмоции им.
Фильфиневич же, перескакивая с фильма на фильм, делает вид, что не замечает моего присутствия. Пока я не загораживаю собой экран. Тогда он застывает. Сердито двигая челюстью, уперто смотрит сквозь меня. Однако через пару секунд все же сдается… Опустив пульт, с демонстративным раздражением сосредотачивает на моем лице взгляд.
Внутри меня тотчас вспыхивает пожар. Но это ерунда. Игнорирую.
— Чего тебе, Шмидт?
Ой, пофиг мне на эту угрюмую мину, когда я вижу глаза, в которых горят жажда и тоска.
«Я так скучал по тебе…»
Улыбаюсь шире, будто мне с него смешно.
— Ты не едешь с отцом на работу?
— Нет. Я еще болею, — выталкивает так же грубо.
— Ясно.
Крутанувшись на пятках, бодро шагаю в подсобку.
Настроение, черт знает отчего, стремительно улучшается.
— Че хотела-то? — кричит Дима мне вслед.
— Ни-че-го я не хочу, — пропеваю голосом Трубадурочки.
Впрочем, взявшись за уборку, концерт не завершаю. Хозяин неодобрительно поглядывает, но когда меня это останавливало? Если так сильно мешаю, пусть поднимается к себе. Сидит же здесь зачем-то! Вообще бесцельно!
— Скоро дыру на мне прожжешь, — выдаю в один момент, дерзко глядя на чертового Господина.
Он вспыхивает и резко уводит взгляд.
Ох уж эта смесь показной агрессивной неприязни и тщательно скрываемого, но искреннего смущения.
— Вовсе я не смотрел на тебя, — бубнит возмущенно.
— А-а, понятно. Мне привиделось?
— Вероятно.
Выдав это, Дима обращает все свое внимание на экран плазмы. Типа вот этот вот хит-парад ему интереснее, чем я.
Пф-ф…
Ставлю перед собой швабру, как стойку с микрофоном. Подхватывая слова сингла, устраиваю для Фильфиневича живой концерт. Черта с два он не смотрит! Еще как смотрит! На самом экспрессивном моем выкрике еще и смеется.
— Дим… Надо поговорить… — обращаюсь к нему мгновением позже, когда чувствую, что напряжение окончательно спадает. Опустив швабру в ведро, бегу к раковине, чтобы вымыть руки. Фильфиневич оказывается рядом раньше, чем я заканчиваю. Оборачиваясь, попадаю в его объятия. — Ох… Эм… — кучу ненужных звуков выталкиваю, потому как взгляд, которым он в меня впивается, не способствует здоровой мыслительной деятельности. — Мне сон сегодня приснился… Альфия. В подземелье. За ней кто-то шел. Она забежала в мечеть. А там у нее тайник! Под ковриком! Я вроде как запомнила точные координаты… В общем, она там спрятала книжку и еще какие-то бумаги!
Люцифер хмурится.
— И что? — выдыхает с непониманием.
— Это было так реалистично…
— И что?
— А вдруг и правда что-то такое было?.. Есть…
— Ты прикалываешься? — спрашивает, выгибая в издевке брови.
— Прикалываюсь, Дим! — сержусь я. Но быстро сдуваюсь. — Блин… — выдыхаю, меняя тон на умеренно-просительный. — Почему бы нам не проверить?
— Предлагаешь отправиться на поиски тайника, который тебе приснился?
— Ну что ты ржешь?! Вдруг там что-то важное?
— Хочешь спуститься, значит?
— Да, хочу.
— А я хочу секса, Шмидт, — информирует нахально. — Баш на баш.
— Белый Бим, Дим! Тьфу ты! Белый день, Дим! — тараторю заплетающимся языком. — У тебя совсем совести нет? Это большой риск! Кто-то может прийти…
— Спускаться днем в подземелье тоже большой риск.
— Достал ты со своей озабоченностью… — шиплю, когда он, поймав мою слабину, подхватывает под ягодицы, чтобы усадить на столешницу.
— Угу, так достал, что у тебя уже трусы мокрые…
Трогает там пальцами.
— Это из-за грибов кандиды, — отшучиваюсь в целях самообороны.
— Что? — морщится демон брезгливо. — Это что-то серьезное?
— Очень! Бойся!
Секунда сомнения. Всего лишь секунда! И он снова лезет мне между ног пальцами.
— У тебя ноги колючие, — замечает, когда прочесываю голенью ему по пояснице. — Неужели нельзя сделать вовремя депиляцию?
— Скажи спасибо, что я помылась! И что вообще тебе даю!
— Дурочка… — хрипит и присасывается к моей шее.
Отодвинув полоску трусиков, входит, выбивая из легких воздух. Припадая к моим губам своим ртом, наполняет жизнью. Трахает бешено, словно мы не виделись год. Я то и дело скольжу задницей по столешнице. Наглые руки возвращают обратно, прижимают к паху, чтобы снова и снова подкидывать на своей дубине. Я будто на вертеле жарюсь. Очень быстро кончаю. Но и демон не задерживается. Изливается в меня. Так приятно это чувствовать… И ему самому, однозначно, нравится то, что после экстренной контрацепции я перешла на постоянную.
— Может, устроим вечер клубники? — предлагает Фильфиневич, пока приводим себя в порядок.
О Боже… Он намекает на оральные ласки? Опять?
Краснеем от смущения, но при этом пытаемся смотреть друг на друга с вызовом.
— Может, и устроим… — протягиваю легкомысленно. — Будет зависеть от того, что найдем в подземелье.
— Блядь… Да не хочу я туда идти.
— Надо, Дима. Надо. Ты обещал.
59
В другой раз, бердэнберем минем.
© Амелия Шмидт
День, что для нашего региона не такая уж редкость, выдается знойным. Температура воздуха упорно держится на отметках выше тридцати градусов. И после наступления сумерек значительно легче не становится. Духота сохраняется.
Но знаете что? Это не спасает меня от озноба.
Сегодня мне реально жутковато спускаться в подземелье. Я слишком хорошо помню страх, который испытывала там Альфия.
И тем не менее, не пойти в мечеть я не могу.
Сновидения преследуют настойчивыми образами. Игнорировать их невозможно. Кажется, словно прямо перед глазами картинка стоит. Я все сильнее в нее верю. А потому, когда ближе к вечеру кадры и связанные с ними ощущения начинают меркнуть, меня это лишь пугает.
Что, если завтра я все забуду?
— Нужно проверить по свежему, — твержу как заведенная, передергивая плечами, чтобы избавиться от надоедливых мурашек.
— Этим мы сейчас и занимаемся, — отзывается Фильфиневич с присущим ему скепсисом.
— Ты не веришь моему сну! — шепчу я, вкладывая в интонации все свое возмущение.
Учитывая то, что мы подходим к особняку, было бы неплохо совсем заткнуться, но, увы, у меня не получается.
— Я не верю никаким снам, — акцентирует Дима столь же тихо и при этом так же агрессивно.
— Ну и… Зря! Очень зря! — бомблю как какая-то шавка, пытаясь дотянуться лицом до его лица.
Боже… Будто если мы поравняемся, в моих словах станет больше веса.
Все, что делает Люцифер — отмахивается от меня.
— Давай, шагай, — хрипит, разворачивая в нужном направлении и подталкивая рукой в спину.
Его же трудами возникшая перед моим носом дверь открывается. Прикусив язык, вхожу в дом.
И…
Без моего на то влияния в памяти всплывает сон, в котором
