Развод в 40. Жена с дефектом - Анна Нест
Когда я приезжаю домой, то ее нет. Свет не горит. Тишина.
— Отлично. Просто браво, — бурчу я, захлопывая за собой дверь.
Ключи со злостью бросаю на тумбу, но они, предсказуемо, срываются и падают на пол. Я наклоняться не хочу. Пинаю их ногой. Переоцениваю силу. Связка с металлическим брелоком летит под шкаф.
— Да твою ж…
Я рычу. Настоящий звериный звук. Злюсь. Потому что голодный. Потому что устал. Потому что дома — пусто. Ни запаха еды, ни Оли, ни черта. Даже злости на нее не хватает.
Бреду в спальню. На автомате. Сажусь на кровать. Утыкаюсь взглядом в стену. И тут вижу ее. Картину.
Мазню, если говорить честно. Что-то с фиолетовыми разводами, похожее то ли на море, то ли на слезы. Мия нарисовала ее лет десять назад. Говорила, что это — эмоция. Она подарила ее мне, повесила. Я не возражал. Тогда. Сейчас же — не могу на нее смотреть.
— Черт возьми… — я поднимаюсь. Подхожу ближе. Пальцы тянутся снять с крюка. Я хочу это выбросить. Я не собираюсь устраивать в квартире свалку из воспоминаний. Но… все же останавливаюсь… Лучше по-человечески… Позвоню Мие — и пусть заберет все. Эту «эмоцию», свои книги, кофты, вазочки и остальное барахло, которым она обставила мою квартиру.
Беру телефон. Ищу ее имя. Палец зависает над кнопкой вызова. Но вдруг в памяти всплывает…
Она стоит в супермаркете. В каком-то невнятном пальто, с грязными волосами, в кедах. Смотрит на меня, как будто ей кто-то ребра переломал. Я тогда отвел взгляд. Мне было… мерзко. Страшно. Нет, стыдно. Стыдно, что жил с ней столько лет. Что называл ее женой. Что думал — она «та самая»…
Боже… Мия выглядела, как… как бомжиха. И Оля ее видела.
Холод пробегает по позвоночнику. Я сжимаю челюсть.
Нет. Больше такого не будет. Я не позволю им снова встретиться.
Нажимаю вызов. Гудки идут долго. Успеваю начать беситься. Наконец — ответ.
— Да? — голос Мии тихий, глухой, едва узнаваемый.
— Это я, — говорю коротко. — Завтра днем у меня будет окно. Приезжай и забери свои вещи.
Пауза.
— В обед. С двенадцати до часа. Оли в это время не будет дома.
Снова пауза.
— Хорошо, — наконец-то отвечает.
— И не затягивай. Я не хочу, чтобы ты устраивала тут цирк. Забери все сразу. Картины, книги, одежду.
Молчание. Мне хочется повесить трубку, но что-то держит.
— Надеюсь, ты все поняла. Я и так проявляю к тебе уважение. Хотя, по-хорошему, мог бы все это уже на помойку вынести, — специально добавляю эту фразу, чтобы продемонстрировать благородство. Ну и чтобы напомнить, кто теперь в доме главный.
— Поняла, — говорит Мия. Спокойно. Слишком спокойно.
Я жду чего-то — слез, упреков, соплей, просьб. Но она молчит. Просто молчит.
— Пока, — бросает и связь обрывается. Я сижу, смотрю на экран. В груди странный осадок. Как будто я ждал чего-то другого. Как будто…
Хватаю пульт, включаю телевизор. Смотреть ничего не хочу. Включаю, чтобы заглушить тишину.
Глава 20
Оля
Отворяю дверь ключом, который Виктор дал мне всего неделю назад, захожу в квартиру. Уже с порога слышу шипение сковороды и чувствую запах пригоревшего масла.
— Ммм… — говорю себе под нос. — Вот тебе и мужик мечты.
Снимаю пальто, ставлю пакеты у двери, прохожу на кухню. Он стоит ко мне спиной, в рубашке с закатанными рукавами, у плиты, что-то там перемешивает с видом мученика.
Я подкрадываюсь на носочках. Обвиваю его за плечи, закрываю ладонями глаза.
— Угадай, кто? — шепчу игриво, касаясь губами его уха.
Он резко напрягается. Пауза.
— Бессовестная женщина, — сухо отвечает.
— В смысле? — цокаю я, отдергивая руки. — Ты с ума сошел?!
Он выключает плиту, разворачивается ко мне. Смотрит долго, тяжело. Как будто не на меня, а сквозь.
— Во-первых, ты не берешь трубку. Целый день.
Я фыркаю.
— А с каких это пор я обязана бросать все и хвататься за телефон, как секретарша? Я была занята. Бутики, встречи, примерки. Свадьба не сама себя организовывает, Витенька.
Он наклоняет голову, морщится.
— Допустим. Но в доме… нет еды. Ни окрошки, ни второго. Мяса никакого нет. Ты вообще хозяйкой себя ощущаешь? Или просто в гости заглянула?
— Мне кажется странным, — резко отвечаю, — что ты даже не поинтересовался, как я провела день. Какое у меня было настроение. Но ты цепляешься к еде, будто я твоя домработница.
Он скрещивает руки на груди.
— А мне кажется странным, что ты утром спешила сливать мои деньги магазине, но при этом… — его голос становится тише, — …забыла, зачем ты здесь.
Я поднимаю бровь.
— Прости, что?
— Да. Кто-то сегодня утром решил, что мои желания — это необязательная опция. Хотя еще недавно обещала быть самой страстной женщиной на земле. А теперь — головка болит, времени нет, занята.
Все внутри вскипает.
— Ах вот как. То есть ты думаешь, что купил меня? За кольцо и поездку в Испанию?
Он сразу понимает, что ляпнул лишнего. Пытается подойти, берет меня за руку, но я резко отшатываюсь.
— Не трогай. Ты не покупатель. А я — не товар.
— Оля… — его голос становится мягче. — Ну не начинай…
— Поздно. Я уже начала. И закончу тоже я. Хочешь так сильно домашнего уюта и тепла? Вот и устрой себе романтик сам. Наедине с омлетом!
Я разворачиваюсь и ухожу в спальню. Ноги дрожат. Но гордость держит.
Сажусь на край кровати. Злюсь.
«Он сам все рушит. Сам…»
Проходит минут пять. Я выдыхаю и возвращаюсь. Он все еще на кухне. Жует. Бесит!
— Сегодня ты спишь на диване, — холодно говорю я.
Виктор смотрит на меня. Взгляд тяжелый. Я вижу, что он не привык к такому. К отказу. К вызову. К борьбе. Но я — не Мия. Я умею ставить границы.
Разворачиваюсь и ухожу в спальню. Захлопываю дверь.
Глава 21
Мия
— Он вел себя, как чужой, — говорю тихо, отводя взгляд в сторону. — Как будто все эти годы… как будто мы вообще не жили вместе.
Марина молчит, но я чувствую, как она на меня смотрит. Смотрит не как подруга, а как хирург, собирающийся вытянуть пулю из серьезной, но еще не смертельной раны.
— И что было? — спрашивает она наконец. — Зачем он звонил?
— Он хочет, чтобы я забрала вещи. Прямо завтра, в обед.
— В обед? — переспрашивает Марина и улыбается. — Какая удача, что у меня пара только во второй половине дня.
Я хмурюсь.
— И что?
— А то, что у
