Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
– Мам!
Мама заполняла медкарту для Лизы (которую только что зачислили в команду по водному поло) и каждые несколько минут подскакивала, чтобы заглянуть в духовку. Никогда, вот никогда она спокойно не посидит, не поговорит с Вайолет. Вечно у нее в руках Грейс, или стопка белья, или кастрюля, или мотыжка какая-нибудь, а то и комбинация из двух-трех перечисленных объектов. Например, Грейси на бедре, в руках свежевыстиранное полотенце – его надо сложить ровненько, – а из заднего кармана торчит садовый совок.
Мама внесла в медкарту второе Лизино имя и подняла глаза на Вайолет.
– Что такое, цветик мой?
– Почему ты не окончила университет?
Вайолет владела обрывками сведений об университетском периоде в жизни Мэрилин. То было бурное время, если судить по интонациям, с какими папа поддразнивал маму, и по ее неизменному смущению.
Теперь мама нахмурилась. Встала, шагнула к шкафчику возле телефона, взяла корректор – замазать ошибку.
– Видимо, в мироздании что-то не срослось. – Щурясь, мама провела по бумаге миниатюрной кисточкой.
– Нет, погоди. В смысле, тебе же один год оставался, так? Совсем немного!
Мама у Вайолет не просто умная – она эрудированная, начитанная. На прошлой неделе, к примеру, подошла тихонько к Вайолет, заглянула в томик «Джейн Эйр» и через пару секунд воскликнула: «Так она еще не знает, что мистер Рочестер женат!» Всю интригу загубила.
– Разве тебе не хотелось… я не знаю – диплом иметь? – продолжала Вайолет. – Почему ты просто взяла да бросила учебу?
– Потому что я хотела быть с твоим папой.
Заявление потрясло Вайолет. Неужели мама у нее такая ограниченная? Просто клуша, честное слово. И как это печально.
– Но ведь и в Айове есть университеты. Ты могла бы перевестись.
– Почти все мои отметки оказались недействительны. Денег не было. А потом и Венди подоспела.
Маму послушать – Венди с далекой звезды на ракете примчалась. Или из лагеря беженцев улизнула, возникла на пороге: принимайте, мол, вот она я.
Мэрилин отложила корректор с готовой медкартой:
– Тебя это смущает, Вайолет? Я правда не знаю. Наверно, не судьба. Я после думала снова поступать, но обстоятельства были против. Короче, я решила: обойдусь и без диплома.
– Но почему?
Для Вайолет отказаться от высшего образования было все равно что заявить: «Да не нужна мне вторая нога, хватит и одной!»
– Что конкретно ты имеешь в виду?
Вайолет напрягла воображение. Маме когда-то было столько же лет, сколько ей сейчас. Мама тоже училась в выпускном классе, и у ее ног лежал весь мир. Правда, мама еще подростком лишилась матери; правда и то, что ее отец, дедушка Вайолет, очень много работал. Ну и что? Такая стартовая площадка, как у юной Мэрилин, не каждому дается. Главное, деньги. Денег семья имела много больше, чем имеют Соренсоны, и Мэрилин не пришлось бы делить капитал с братьями и сестрами.
– Не понимаю, мама, как ты могла этим удовольствоваться.
– Боже, Вайолет! Чем – этим?
– Этим… мизером!
Мама уставилась в Лизину анкету, повертела на пальце обручальное кольцо:
– Были времена, когда мне и впрямь хотелось большего. Только, видишь ли, солнышко… это у тебя возрастное. Сейчас для тебя существует только черное и белое, а на самом деле жизнь – она… она в основном серая. Принцип «или – или» тут не работает. В жизни все… просто случается. А ты реагируешь, другими словами – мечешься из стороны в сторону. Потом глядь: у тебя диплом врача. – Мамины пальцы забарабанили по столешнице. – Или как вариант: ты – мать четверых детей, домохозяйка с хронической усталостью. Дочь-подросток тебя гнобит, чуть ли не в глаза называет недоучкой, а твоя задача – в ходе обороны не сжечь свиные отбивные.
– Я не гноблю, а просто хочу понять причину.
– Вот тебе причина: я до исступления люблю твоего папу. Я без ума от вас четверых.
– В смысле, ты психически ненормальная?
Мэрилин, которая до сих пор прилагала массу усилий, чтобы не дать прорваться раздражению, вдруг расхохоталась:
– Стараешься всю жизнь, стараешься – и вот что получаешь. Господи, откуда только эти дети взялись в моем доме?
Чары рассеялись. Мама в очередной раз шагнула к плите и приоткрыла духовку.
Глава восемнадцатая
На звонок из лобби с сообщением, что ее ждет сестра, Венди отреагировала приступом злорадного ликования. Воображение живо подсунуло одну за другой две картинки. На первой – Вайолет с повинной. На второй – она же, только настроенная – наконец-то, впервые за десятилетие! – говорить прямо и открыто, что куда предпочтительнее, чем созерцание ее поджатого хвоста. Но, минутой позже открыв дверь, Венди увидела на пороге вовсе не Вайолет, а Лизу – бледную, с запавшими глазами.
– Привет. Меня Райан бросил.
У Венди мурашки по рукам побежали. Потому что сходство ситуаций (пятнадцать с лишним лет назад Вайолет вот так же возникла у нее на пороге и выдала: «Роб меня бросил, я беременна») было чисто внешнее. Потому что, хотя Венди ладила с Лизой, близки они никогда не были, по крайней мере близки настолько, чтобы Лизе явиться к Венди прямо домой, да еще и без звонка, – неважно, что у нее там стряслось.
– Интригующее вступление. Заходи. Что будешь пить – воду, декофеинизированный кофе, мышьяк?
Лиза прошла в гостиную, уселась на диване по-турецки, отрицательно качнула головой:
– Извини, что свалилась как снег на голову. Просто мне некуда больше…
– В смысле, из всех известных тебе резонансных щитов мой резонанснее прочих? – Венди всегда язвила, когда бывала тронута, – не дай бог догадаются. – Или ты не припомнила никого более рассудительного, чем твоя старшая сестра?
Лиза вымучила улыбку.
Венди уселась на диван:
– Давай рассказывай.
– Не знаю, с чего начать.
– Давай по порядку. Райан, типа, от тебя ушел, так?
– Да. Вчера вечером. Переехал на Верхний Полуостров.
– Вот дерьмо. Погоди – а почему?
– У него там приятель – ученый – занимается энергией ветра или что-то в этом духе. – Лиза резко тряхнула головой, как ребенок, отрицающий свою вину. – Короче, все… все очень сложно.
– Может, на уход Райана повлияло то обстоятельство, что ты благоухаешь мужским дезодорантом?
Лизу бросило в краску.
– Дезодорант Райана. Своим дезодорантом пользоваться
