Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
– Нет. Леди вон там, – сказал Эли.
Вайолет подняла глаза. Все, конец: к ее машине, сверкая неестественно белоснежной улыбкой, направляется Гретхен Морли.
– Черт возьми! – прошипела Вайолет и предприняла попытку отзеркалить оскал Гретхен. Как знать, может, она и собьет со следу этих стервятниц.
– Сынок, я дам тебе целых десять печенюшек «Орео», если ты прямо сейчас расплачешься.
Поздно: Эли уже снова пел. Вайолет нажала кнопку опускания оконного стекла.
– Кого я вижу! – воскликнула Гретхен. – Неужели это Вайолет, наша дорогая затворница?
Раньше Вайолет себя не мыслила без общения. Казалось, выпади из ее жизни этот пласт – она будет страдать. А вот же – разница практически незаметна. Это странно и печально. Мамочки из «Тенистых Дубов» (Милая Гретхен! Дорогая Дженнифер! Да еще мать Эштона – Вайолет сейчас даже имени ее не вспомнит!) совсем недавно были вроде винтиков и шестеренок, за их счет все и вертелось у Вайолет, все было на мази. Любой пробел, едва возникнув, тотчас заполнялся детским праздником в гончарной мастерской или капучино-девичником на берегу озера. Эти женщины для Вайолет – подруги, разве не так? Почему же тогда она по ним ни капли не скучает? Она сама выстроила свою жизнь, каждую мелочь продумала. Но как же отличается идеальный проект от реальности! Потому что в нем, в проекте, не был предусмотрен Джона. Потому что место для Венди, наоборот, Вайолет предусмотрела, и для Мэтта, конечно, тоже, – но вот оба выпали, оставив по себе пустоты, а Джона просто взял да и вклинился.
– Рада тебя видеть, – выдавила Вайолет, отчаянно удерживая уголки губ в приподнятом положении, почти чувствуя, как по-вампирски удлиняются верхние клыки. – Мы были ужасно заняты в последнее время.
Действительно, они с Мэттом из сил выбиваются, тщатся вернуться к себе прежним. Вайолет не узнает себя в зеркале (рама из древесины грецкого ореха, само зеркало встроено в стену над комодом напротив кровати кинг-сайз) – рельефный торс без капли жира, глаза (огромные, выпуклые, почти черные, с темными кругами) больше не блестят жаждой нового. И «гусиных лапок» почти нет. Не появились к тридцати восьми годам, наверно, потому, что Вайолет давно забыла, каков он, смех взахлеб. Пять недель она не ходит на бикрам-йогу[93], а дети ее три вечера подряд ужинают макарошками в форме зайчиков, хотя Вайолет ничем особым не занята и вполне могла бы приготовить ужин, богатый витаминами и протеинами. «Знаешь, Гретхен Морли, – я в жизни такой потерянной себя не чувствовала».
Гретхен улыбнулась еще шире, наклонилась к окну:
– Не хотела говорить об этом при остальных мамочках…
(«Знаю, знаю: я напрочь забыла про капкейки для ярмарки в пользу голодающих суданцев. И корни у меня некрашеные. И моя очередь делать доклад в книжном клубе, причем представить что-нибудь полегче для восприятия, чем Фланнери О’Коннор[94]».)
– Прими мои поздравления, – продолжала Гретхен. – И еще, с радостью отдам Харрисоновы одежки. Понимаю, у тебя этого добра полно от Эли осталось, но вдруг ты сама уже все раздала?
– Харрисоновы одежки?
– Да просто Уотт сболтнул моему Гарри. Ну, насчет братика, – выдала Гретхен и, к ужасу Вайолет, подмигнула, как в замедленном кино: опустила веко с продуманным макияжем, выждала секундную паузу и снова распахнула глаз. – Слушай, ты все еще такая тоненькая!
Нет, нет, нет! Как же «нет», когда – «да»? Разумеется, это случилось, не могло не случиться – их с Мэттом обожаемый, импульсивный малыш не удержал язычок за молочными своими зубками, выболтал «семейную тайну». Разумеется, нельзя было учить Уотта лгать, и опасения Мэтта были оправданны, а она, Вайолет, не справилась, – так что же она удивляется, дар речи теряет, прищученная в собственной машине женщиной, которая настолько переборщила с буффантом, что вынуждена усмирять волосы посредством эластичной повязки бренда «Lululemon»?[95]
– Спасибо. То есть я… это потому что…
– Я так и подумала, что срок ранний. Вот и хорошо, что при наших тему не подняла.
– Дело в том, что я не беременна.
Гретхен побледнела. («Упомянутый Уоттом братик – мой сын, зачатый по глупости и свалившийся на мою голову прямо из кучи мусора, что смердит в южном Ок-Парке».) Вайолет трудно сглотнула:
– Видишь ли, мы и правда… планировали, но, увы…
Говорят, лгать – карму себе портить. А совать в окно машины свой причесон и допытываться насчет беременности, которая к тебе никаким боком, – карме на пользу, что ли?
– Ой! Вайолет, дорогая, мне так жаль!
– У меня, видишь ли…
Сообразительность судебного адвоката – вот где она пригодилась. Всплыло название – закрученные фаллопиевы трубы, – недавно вычитанное Вайолет в «Ас Уикли».
– Короче, у меня выявили патологию – закрученные фаллопиевы трубы.
– Боже! – Гретхен зажмурилась. – Прикрученные фаллопиевы трубы?
– Закрученные, – поправила Вайолет, не сводя глаз с электронных часов.
– Какой ужас! Дорогая, я ведь не знала. Очень, очень сочувствую!
– Спасибо. Мы переживаем непростой период, поэтому… поэтому не стоит принимать всерьез Уоттову болтовню. Мои мальчики совсем сбиты с толку, бедняжки.
(Мальчики сбиты с толку, потому что брошены мамочкой под виртуальные колеса автобуса-клуба по имени Гретхен Морли.) Целых несколько секунд после этого заявления Вайолет жалела, что рядом нет Венди. Вот кто врет и не краснеет – взять хотя бы фарс длиной в год, ну, насчет Парижа; даром что из того фарса вытекла теперешняя ситуация. За Гретхен не заржавеет, Гретхен раскроет «диагноз» остальным мамочкам, как, несомненно, уже растрезвонила им про фантомную беременность. Протанцует сейчас к ним и заквохчет, изображая лицом сочувствие, о прискорбном телесном несовершенстве Вайолет. Потому что дружба с мамочками из «Тенистых Дубов» сводится к курсам психоанализа (все по верхам), к совместным занятиям пилатесом да к покупке детских одежек бренда «Mini Boden». Есть такой вид валюты – «социальная», в сегодняшнем мире она ценнее всех прочих. Вот только курс у нее нестабильный: чуть что – и обрушился. И акции твои прямо из-под носа украдены – когда ты думала, что всего-то на миг зазевалась.
На заднем сиденье захныкал Эли.
– Погоди минутку, сынок, – сказала Вайолет.
– Слушай, – заговорила Гретхен, – ты, конечно, супермама и все такое… – (В глазах ее
