Украденные прикосновения - Нева Алтай
Сальваторе прекрасно понимает, что в большинстве случаев его опасения за мою безопасность необоснованны, поэтому он изо всех сил старается держать себя в руках. То, что он решил позвонить мне, доказывает, что он был на волосок от того, чтобы окончательно потерять самообладание.
– Хорошо, – говорит он и целует кончик моего пальца.
– Хочешь, чтобы я осталась?
– Если ты хочешь.
Я приподнимаю бровь:
– А будет жутко скучно?
– Скорее всего. – Уголки его губ слегка приподнимаются.
– Что ж, переживу. – Я пожимаю плечами и сажусь к нему на колени.
Рука Сальваторе обвивается вокруг моей талии, притягивая меня ближе к своей груди.
– Вы можете продолжать, – говорит он мужчинам, собравшимся вокруг, и берет мою руку в свою. Большим пальцем он начинает выводить маленькие круги на моей ладони.
Несколько мгновений никто не произносит ни слова. Молча как рыбы, они остаются немного ошарашенными, такими же, как и когда я вошла. Наконец мужчина в конце стола прочищает горло и начинает говорить. Я пытаюсь следить за ходом дискуссии, но тема касается недвижимости, о которой я ничего не знаю, поэтому я утыкаюсь лицом в изгиб шеи Сальваторе и закрываю глаза. Сейчас мне кажется, что вздремнуть – отличная идея.
Последние несколько недель меня постоянно клонит в сон, и это одна из причин, по которой я заподозрила, что могу быть беременной, из-за чего и сделала вчера тест. Мне нужно сообщить ему новость после этой встречи. Боже мой, он потеряет голову.
– Милена? – спрашивает Сальваторе у моего уха.
– М-м-м?
– Что-то случилось, cara?
– Нет. Ничего. – Я делаю глубокий вдох, вдыхая его запах. – Я просто представляю, каким будет этот город, когда девяносто процентов его населения исчезнет.
– Почему ты думаешь об этом?
– Без причины.
Сальваторе кивает и переключает свое внимание обратно на мужчину, который рассказывает о колебаниях на рынке недвижимости. Я почти погрузилась в дрему, когда снова слышу голос своего мужа.
– Ты бы предпочла, чтобы в Нью-Йорке проживало меньше людей, cara?
Я вздыхаю. В его понимании «проживать» значит «быть живым».
– Нет, Торе. Я бы точно не предпочла. Пожалуйста, давай оставим все как есть?
– Хорошо.
Полагаю, это значит, что я могу вычеркнуть один потенциальный результат из своего списка. Осталось еще три.
Бонусная глава
Новость о беременности
Сальваторе
– Торе?
Я включаю кофеварку и тянусь за чашками.
– Да, cara?
– М-м-м, мне нужно сказать тебе кое-что, – говорит Милена.
Моя рука застывает на полпути к шкафчику. В тоне ее голоса слышна смесь восторга и нервозности, но есть и что-то еще, что я не могу точно определить.
Я знаю свою жену лучше, чем она знает сама себя. Каждое выражение лица, каждый бессознательный жест, каждая интонация ее голоса – я могу безошибочно толковать их все. Мне потребовалось некоторое время, чтобы достигнуть этого. Трактовать эмоции – не самая сильная моя сторона. Но сейчас мне достаточно одного взгляда, чтобы понять, счастлива она, напряжена или волнуется из-за чего-то. Иногда ее раздражает то, что я могу видеть ее как на ладони, но это просто то, как я функционирую. Мне нужно знать, как она себя чувствует, все время, чтобы в случае, если я замечу хоть мельчайшую проблему, я мог немедленно ее устранить.
Я оборачиваюсь и пристально смотрю на Милену. Она стоит у дивана, сцепив руки перед собой, и кусает нижнюю губу. Что-то тревожит ее. Или кто-то. Сильно.
– Что случилось? – спрашиваю я, пытаясь сохранить самообладание.
– Ничего плохого, честное слово. Пожалуйста, не выходи из себя, Сальваторе.
Я преодолеваю расстояние между нами несколькими большими шагами и обхватываю ее за талию, прижимая мою жену к своему телу.
– Говори, – приказываю я.
– Может, тебе стоит сначала присесть. Вот, диван подойдет. – Она толкает меня в грудь.
– Я не собираюсь садиться, Милена. Что. Случилось?
– О Господи, черт возьми, – вздыхает она и начинает кусать ногти.
Моя жена никогда не кусает ногти. Это нечто большее, чем простое беспокойство. Кто бы ни был ответственным за то, что так сильно ее расстроил, он поплатится за это. Я собираюсь выследить его и…
– Я беременна.
…и нашинковать…
Мой разум со скрежетом останавливается.
– Что?
– У нас будет ребенок, Торе.
Сердце. Прекращает. Биться. Затем начинает колотиться в утроенном ритме. Я делаю шаг назад и медленно опускаюсь на диван. Так вот каково это – быть сбитым поездом? В моих легких недостаточно воздуха. Я что, дышу через соломинку?
– Дыши, Торе. – Милена подходит и встает у меня между ног, обвивая руками мою шею. – Все будет хорошо.
Ребенок. Внутри нее. Маленький. Хрупкий. Как я смогу защитить его, если он внутри нее? Мой пульс резко подскакивает.
– Сальваторе, тебе нужно успокоиться. Ты доведешь себя до гребаного сердечного приступа.
– Я в порядке.
Милена взбирается ко мне на колени, обхватывает меня ногами и прижимается своей грудью к моей.
– Мы оба знаем, что ты не в порядке. – Она оставляет поцелуй на моей щеке. – Ну же, скажи мне, что ты чувствуешь.
Я наклоняю голову и утыкаюсь носом в изгиб ее шеи, вдыхая ее аромат. От того, что она так близко, мне становится немного легче.
– Безысходность, – говорю я.
– Безысходность? Ты уверен?
– Нет.
– Хм-м-м, ты не чувствуешь желание лечь на пол и плакать?
Я смотрю вниз на упомянутый пол. Нет, этого я не чувствую. Я чувствую нужду прижаться к моей жене всем своим телом и, с пистолетом в руке, остаться в таком положении. Навсегда. Я должен устранить все возможные для нее угрозы, и мне хочется реветь от отчаяния, потому что я не знаю, как этого добиться.
Мои глаза сосредотачиваются на персидском ковре у меня под ногами. Такие вещи могут быть скользкими. Ковер нужно убрать. Сейчас же. Но тогда нам придется иметь дело с голыми деревянными полами. Милене нравится ходить босиком, а этот пол становится холодным.
Я продолжаю обнимать левой рукой свою жену, доставая телефон другой.
– Пришлите мне кого-нибудь, кто установит подогрев пола, – приказываю я, как только моя секретарша отвечает на звонок. – Мне нужно, чтобы он был установлен во всем пентхаусе. Завтра.
– Итак, я полагаю, ты чувствуешь, что хочешь сделать ремонт? – спрашивает Милена у моего уха.
– Да.
Я опускаю телефон и пристально изучаю все вокруг в поисках других возможных угроз. Мой взгляд останавливается на краю кухонной стойки. Два угла стойки выступают
