Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

– Я почему-то не обратил внимания на симптомы, – продолжал Дэвид. – Очень странно для врача. Любого из своих пациентов с болью в плече я живо отправил бы в больницу, а у себя эту же самую боль проигнорировал. – Дэвид потер лоб здоровой рукой. – Спасибо тебе, что скорую вызвал. Что Мэрилин позвонил. И передал ей… мои слова. – Тут Дэвид покраснел. – А еще я хотел поблагодарить тебя за то, что ты был со мной в период, когда…

– Но я же…

– Если бы не ты, Джона, я бы не выжил. Не хочу тебя пугать, но это так.

– Но ведь я… я лестницу не подержал.

Дэвид почему-то рассмеялся:

– Лестницу! От этого вообще ничего не зависело, сынок.

– Но я должен был…

– Ты находился рядом столько, сколько требовалось. А что меня на дерево понесло и остальное тоже – не твоя вина.

– Я украл ваш подарок на день рождения, – выдохнул Джона. – В кабинете искал бумажник… ну, деньги… для санитаров. Смотрю – конверт и написано мое имя. Ну я и взял его. Потому что… я думал… то есть я НЕ думал, что вернусь. И что вы…

«Я решился взять деньги из страха, что мой дед умрет и они мне так и не достанутся». Господи, что он натворил?

Дэвид, к удивлению Джоны, рассмеялся:

– Вот и хорошо, что мой подарок поспел к сроку.

– Это очень щедро. Спасибо. Большое спасибо. За все.

– Пожалуйста. Кстати, при свободных бросках держись малость левее от корзины. Погоди, вот снимут гипс – я тебе продемонстрирую.

Дошло до Венди в тот же вечер, точнее уже ночью. Водка не помогла уснуть, Венди переместилась из постели в гостиную, на диван. Лежала и думала об отце и его нежелании видеть Лизину дочь. Мысли перекинулись на Вайолет, которая когда-то решила: незачем ей, да и опасно идти в больницу прощаться с Майлзом.

Под водочными парами сознание выдавало какие-то обрывки – визуальные, эмоциональные и прочие. Крошка племянница, не ведающая о немощи родного дедушки; серое папино лицо. Джона, исчезнувший и возвращенный. И – бог знает с чего – любопытная Иви Баргава, не подозревающая, что скоро ее потеснит братик или сестричка. Глазищи какие у девчонки – темно-серые с просинью, оттенок «циклон». От отца достались, от теннисиста с пружинящей походкой, который – было дело – трахал Венди прямо на корте, на жестком акриловом покрытии, за бейсбольной площадкой. Это его проворство, эта ловкость; это ощущение, что он вечно под током и ты заодно с ним. Лисьи инстинкты, несовместимые, казалось бы, с безусловно положительным личным магнетизмом.

Венди резко села. Вот оно, возмездие. Как в реалити-шоу. Джона и Аарон – они же на одно лицо. У парня такой же чуть сплющенный нос, длинные ресницы, глаза того же оттенка и затягивают так же – две, блин, ураганные воронки. И свойство у этих глаз аароновское – светиться природным добродушием, даже когда их обладатель делает несомненную гадость. Далее Венди покраснела – наедине с собой, в три часа ночи! Долговязое жилистое тело, кожа с оливковым отливом, не ведающая, что такое веснушки. Правда, на левом бедре, высоко, почти у самой ягодицы, у Аарона родинка – она в память накрепко врезалась. Ну и неизменное самообладание, которое заводит. И особая подвижность локтевых суставов – представилось, как Джона потягивается на пассажирском сиденье. Кошачьи рефлексы; Венди думала, парень их от Дэвида унаследовал. Но Дэвид с дерева свалился, разве нет?

«Роб с ассистенткой преподской интрижку завел, – плакалась Вайолет. – Параллельно спал с нами обеими. Он меня бросил, а я сроки упустила. Влипла. Никогда не влипала, и вот».

Очень убедительно. Никаких причин не было, чтоб не повестись.

«Социопатка, вот ты кто», – бросила ей Вайолет сравнительно недавно в ходе телефонного разговора.

Венди едва не задохнулась. Вайолет переспала с ее бывшим – само по себе гадость, даром что Венди тогда к Аарону уже остыла, уже появился Майлз – ее судьба, ее единственный. Дело не в этом. Коварство сестры сравнимо со взрывом: есть бомба, есть эпицентр, есть радиус поражения. Мало того – есть вредоносные осадки, и Вайолет подстроила так, чтобы выпали они не на одну только ее голову. Сделала итог своего поступка их с Венди общей историей. Ни она, ни Венди, конечно, не представляли долгосрочных последствий – а все-таки Вайолет имела преимущество: ей были известны как причины взрыва, так и мощность взрывной волны. А еще на стороне Вайолет была вполне обоснованная вера в преданность старшей сестры.

Венди ощутила потребность сесть прямо – даром что и так сидела.

Сучка Вайолет с этим ее всегдашним, врожденным наверное, умением сохранять лицо!

2013

Все было очень неплохо почти целых два года – до лихорадки. Майлз вернулся к преподавательской деятельности – правда, давал лишь по лекции в неделю, зато ежедневно прогуливался пешком до Музея науки и промышленности и обратно. Ремиссия настолько затянулась, что Венди стала потихоньку расслабляться. Напряжение в плечевом поясе отпускало, возникали робкие мысли о будущем. Наконец-то чуточку повезло, думала она, если, конечно, слово «везение» вообще применимо к происходящему в их семье.

Так текла их жизнь, пока однажды вечером (Венди обзванивала потенциальных участников благотворительного аукциона) Майлз вдруг не позвал ее из гостиной.

– Деньги к деньгам идут, верно, Глазастик?

У Венди волосы на затылке зашевелились. Она бросилась в гостиную. Майлз лежал на диване. Лицо его блестело от пота.

– Милый!

– Она зажгла еще одну, теперь ее не разглядеть…

– Майлз! – Венди опустилась на колени. Потрогала мужу лоб и отдернула руку – такой он был горячий.

Майлз улыбался, но вяло, бессмысленно. Взгляд его блуждал. Потом глаза стали закатываться.

– Черт! Черт, черт, черт! – Венди бросилась к телефону. – Нет. Пожалуйста, Господи, нет.

Врач только подтвердил то, что было ей уже известно. Принялся объяснять разницу между рецидивом и прогрессией – Венди почти не слушала. Наконец замолчал. Тогда она пропела полушепотом, подражая интонациям Фредди Меркьюри:

– Мы будем биться до конца[185].

Врач смутился, и Венди рассмеялась. А потом она плакала, уткнувшись мужу в локтевой сгиб.

Вайолет пригласила Венди погостить на вилле родителей Мэтта, на острове Мерсер[186]. Была уверена, что Венди откажется, иначе бы звать не стала. Получалось идеально: дескать, смотри, я первая протягиваю оливковую ветвь; и не огорчайся, что не можешь до нее дотянуться. А Венди взяла да и пригремела. Решение приняла в последнюю минуту, хотя удивляться тут нечему – это вполне в ее духе. Бо́льшую половину месяца Вайолет прожила на вилле вдвоем с