Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
– Надеюсь, это не Мэттовы солнечные очки вон там, на столе?
Венди только что приехала, они вместе готовили ланч. Вайолет проследила за жестом сестры. Действительно, возле тостера лежали далеко не новые супертемные очки. Мэтт страдал сверхчувствительностью к солнечному свету, а еще – привычкой оставлять вещи в неподходящих местах.
– Мэтт их купил по случаю. Соседи переезжали, распродавали все ненужное. Мэтту без очков на солнце долго быть нельзя.
– Очочки-то от «Прада», Вайолет. Губа не дура у твоего мужа.
– Я ведь объяснила: он подержанные купил. Сильно подержанные. Перестань.
– Ну вот, обиделась!
– Трудный день, – отреагировала Вайолет уже с меньшей враждебностью – не хватало ей ссоры. – Отлично выглядишь, Венди.
– Спасибо. А ты на чучело похожа.
Вайолет прикусила язык. В прямом смысле. Ядовитых реплик у нее в уме вертелось достаточно – выбирай любую. Нет, она будет выше этого.
– Спасибо. Ты с волосами что-то сделала, да? Новый тон?
– Один из друзей Майлза подарочек мне преподнес – посещение турецкого спа-центра. Предполагалась релаксация – вышло, как бы это выразиться… Словом, оказалось – это общая купальня, где расслабляются исключительно нагишом. Жуть! Да после такого расслабления еще неделю надо восстанавливать эмоциональный баланс.
– В смысле – ты была совсем голая? Среди толпы незнакомых женщин?
– Скажу только, что я видела вагину одной тетки. Прямо воочию. Думала, прямо там и умру.
– Несладко тебе приходится. А мы вот вчера ездили в город – в кои-то веки вырвались, и то благодаря мне.
– Ясненько. С природой сливаешься, значит?
– Ну да. Уотт учится плавать – его теперь из озера попробуй вытащи.
– Я как раз недавно читала: в пресной воде может быть повышенная радиация.
– Пустяки. Уотт до сих пор жив-здоров, а если так, волноваться не о чем.
Вайолет побледнела, лишь когда слова – именно эти конкретные – сорвались с ее губ. Нет, это невыносимо – быть для Венди вечным раздражителем, без злого умысла тыкать сестру носом в ее горе. Неосторожная фраза срабатывает как заклинание. Произнесешь – и вот он, айсберг, явился из океанского тумана. Выплыл, надвигается. В конце концов, Уотт никакой не козырь, нельзя его в этом качестве использовать.
Венди смерила сестру взглядом, оценила посыл сказанного. Поднялась.
– Кстати о природных токсинах. Давай поедим на пляже.
Так они и сделали. Покончив с ланчем, Уотт вскочил – хотел бежать, песчаный замок достраивать, – но Вайолет, лежившая на пляжном полотенце, привстала, опираясь на локти, и поманила сына к себе:
– Не торопись, солнышко. Посиди немножко с мамочкой, подожди, пока животик усвоит арахисовую пасту.
Вайолет притворилась, что не замечает косого взгляда сестры. Ну да, она и сама иногда по губам себе готова дать за сюсюканье – а все же лучше так, чем по примеру Мэрилин говорить с ребенком будто с маленьким бюрократиком, причем едва ли не с рождения.
Уотту не удалось поспать днем, и он не стал сопротивляться – забрался к Вайолет на колени, приник чуть влажной головкой к материнскому плечу.
– Я беременна, – сказала Вайолет.
Не так следовало подать новость, но молчаливое осуждение Венди и живой щит в лице сына подстегнули Вайолет.
Сестра молчала долго, очень долго.
– Что ж, – наконец произнесла она. – Подобного откровения я и ожидала.
Срок был слишком маленький – на таком о беременности не объявляют. Вайолет раскаялась в то же мгновение, как открылась сестре. Суеверный ужас охватил ее – вдруг Венди, с энергетикой своей сомнительной, наведет порчу?
– Я сразу догадалась, как только тебя увидела. – Венди говорила отрывисто, не глядя на Вайолет. – У тебя лицо отечное – ни дать ни взять отрицательная героиня Джейн Остен.
– Именно таких слов ждет каждая беременная на раннем сроке, – уронила Вайолет. Постаралась интонацией не выдать, насколько сильно уязвлена.
– И время ты выбрала самое подходящее, – продолжала Венди. – Впрочем, как всегда.
– Не понимаю, на что ты намекаешь.
– Это случайно получилось?
Защищая свое дитя от яда, Вайолет прикрыла живот ладонью:
– Нет, не случайно.
Это унизительное чувство: будто Вайолет опять – девчонка-подросток.
– А помнишь, было время, когда ты детей не хотела?
– Господи боже мой!
Вот умеет Венди кольнуть – причем этак походя.
– Венди, да ведь в то время…
Только злюка могла такое сказать, да еще при маленьком Уотте, даром что он дремлет у Вайолет на груди, даром что в любом случае не понял бы, о чем речь.
– В то время обстоятельства были другие, – докончила Вайолет.
Никогда она отдачи от сестры не чувствовала. Во всяком случае, Венди, если и сопереживала ей, виду не показывала ни малейшего. Поэтому общение и не ладилось. Да что там – оно изнуряло. Высушивало изнутри. Ведь сестра – она для чего? Чтобы хоть изредка ободрять ответными фразами типа: «Я тебя люблю», «Я тоже соскучилась», «Как раз сегодня о тебе вспоминала», «Поздравляю с новой беременностью».
– У Майлза рецидив, – отчеканила Венди. – Мы обречены. Ему осталось от шести недель до шести месяцев. Вряд ли больше.
Вайолет сжалась, будто от удара. «Нет, только не это, – запульсировало в голове. – Только не сейчас. Вообще никогда, но если так нельзя – то пусть не сейчас».
– Я хотела остаться дома, но Майлз меня уломал. Сказал, мне развеяться надо. Завтра вылетаю обратно первым же рейсом.
– Венди! Господи! Иди ко мне.
Как ни странно, Венди послушалась. Ринулась к Вайолет на полотенце.
Порыв и добил Вайолет, и вернул ее к жизни. Венди со всей своей стойкостью докатилась до ползанья по песку на четвереньках. Ей и впрямь паршиво, хуже некуда, раз она ищет утешения на физиологическом уровне. Она сжала руку сестры:
– Черт возьми, Венди, этого просто быть не может!
Венди подняла взгляд:
– Серьезно?
– Ну да. Мне так жаль! – Не без опасения Вайолет обняла Венди. – Врачи уверены?
– Метастазы расползаются очень быстро. Еще не бывало в мире столь незадачливых миллионеров и столь бесполезных миллионов. Медицина бессильна.
– В голове не укладывается, – пробормотала Вайолет. Это была чистая правда.
– Проклятые гены, – бросила Венди. – У них, у Эйзенбергов, онкология – это семейное. То ли дело мы, непотопляемые Соренсоны.
На этих словах сестры дерзнули прыснуть.
Глава тридцать первая
Дэвид сам знал:
