Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы - Диана Эванс
Эстрид вдохнула глубже, пытаясь наполнить лёгкие ледяным воздухом, и сжала кулаки. Пальцы были онемевшими от холода.
— Я не знаю, как это сделать, Архайон. Как… вызвать это намеренно, а не в порыве ярости или страха.
Архайон не ответил. Он ждал.
— Огонь, который тебе нужен, — это не просто искры для костра и не пламя гнева, — наконец произнес он, и каждое слово падало тяжело, как камень. — Это дыхание твоей истинной души. Её голос, облечённый в пламя. Она либо есть, либо её нет.
Эстрид усмехнулась, нервно, и этот звук тут же унёс ветер.
— У меня нет драконьей души. Только человеческая. И она, кажется, давно выдохлась.
В ответ Архайон резко, одним плавным и невероятно быстрым движением, шагнул вперед. Его огромная тень накрыла её, погасив мерцание рун под её ногами. Он оказался так близко, что она почувствовала исходящее от него сухое тепло.
— Ложь, — прошипел он.
И прежде чем она успела отпрянуть, он сделал один точный жест. Не когтистый, а лишь кончиком одного изгибающегося когтя он приподнял её подбородок, заставляя поднять голову и смотреть прямо в его горящие глаза. В этот миг не было ни величия, ни поклонения, только неумолимая требовательность.
— Ты чувствовала его. В самые тёмные моменты. В ярости, отчаянии. Вспомни, не думай, только вспомни.
Она закрыла глаза, пытаясь вырваться из плена его взгляда. Сначала только тьма, холод и собственное прерывистое дыхание. Потом… Вспышка. Не по её воле.
Память. Она, но не она. Астрарья. Высокая, невесомая, в струящихся золотых одеждах, которые казались отлитыми из солнечного света. Волосы, как жидкое, струящееся пламя. Её ладонь поднята в безмятежном, почти ленивом жесте и из раскрытых пальцев льются, изливаются реки огня. Не разрушительного, а чистого, ослепительного, как само солнце в зените. Он творит, формирует, лепит из света и пламени новые формы.
Рядом он. Архайон, но не чёрный страж, а золотой, сияющий, его чешуя переливается всеми оттенками спелого мёда и расплавленного золота. Его огромные крылья распахнуты, ловя потоки тёплого ветра, а глаза горят не привычной холодной оценкой, а безудержной, светлой гордостью.
— Ты прекрасна, — говорит его голос в её памяти, и в нём звучит нечто сокровенное, что заставляет сжиматься её настоящее, человеческое сердце.
— Нет! — крикнула Эстрид в реальности, отшатываясь от призрака чужого счастья, от этой близости, которая теперь казалась кощунственной.
Она резко открыла глаза, но импульс, запущенный памятью, был уже не остановить.
Её собственные ладони, поднятые в защитном жесте, вспыхнули. Но это был не тот чистый, солнечный поток. Это был огонь кроваво-красный, как только что нанесённая рана, неровный, рваный, полный хаоса и боли. Он вырвался из её пальцев с гневным шипением и ударил не в небо, а в одну из каменных арок, обрамлявших площадку. Древний камень, простоявший тысячелетия, на мгновение раскалился докрасна, а затем начал плавиться, стекая вниз густыми, раскалёнными до бела каплями, которые застывали на лету, падая на пол с тихим шипением.
Наступила тишина, ещё более громкая, чем предыдущий грохот. Только треск остывающего и ломающегося камня нарушал её.
Она стояла, глядя на тлеющую, обезображенную арку, на свои дымящиеся ладони. Сердце бешено колотилось.
Он не похвалил её и не улыбнулся. Даже не сделал шаг вперёд. Архайон лишь медленно, глубоко втянул воздух через ноздри, его грудная клетка расширилась. Его зрачки, до этого широкие в полумраке, сузились в две тонкие, опасные черные линии, почти слившиеся с золотом радужек.
— Она здесь, — прошептал он, и в его голосе не было удивления. Было подтверждение худших опасений.
Эстрид, всё ещё опьянённая выбросом адреналина и чужой памяти, не поняла.
— Кто? Что ты имеешь в виду?
Архайон медленно, с хищной грацией, обвел взглядом площадку, тень, пустоту за кругом, будто высматривая невидимого врага. Его когти, до этого убранные, с тихим шелестом выпустились полностью, блеснув в лунном свете.
— Тень. Она не просто спит в тебе, она… бодрствует и подменяет твою истинную силу своей. Этот огонь… — он кивнул в сторону оплавленного камня, — это не твоя ярость. Это её. Холодная, разрушительная. Она даёт тебе силу, но окрашивает её в свои цвета. И с каждым разом её голос будет звучать в тебе громче.
* * *
Позже, когда они спустились вниз, в относительное тепло замковых коридоров, Эстрид заметила, что её руки всё ещё мелко, предательски дрожали и не от усталости. Отчего-то иного. Проходя мимо одного из редких, покрытых патиной бронзовых зеркал в стене, она на мгновение заглянула в него.
И замерла.
На секунду, всего на долю секунды ей показалось, что её собственное отражение улыбнулось. Криво, неестественно. И моргнуло на мгновение позже, чем она сама. Затем образ стабилизировался, показав её бледное, усталое, испуганное лицо.
Она отвернулась, ускорив шаг, стараясь догнать удаляющуюся тёмную спину Архайона. Но ощущение чужого, насмешливого присутствия, прилипшего к ней, как второй слой кожи, уже не отпускало.
Глава 10
Главный зал замка был пустым и безжизненным, будто сам камень затаил дыхание, ожидая исхода. Воздух стоял неподвижный, тяжёлый, пахнущий старым пеплом и сыростью. Архайон стоял у камина, его чёрный, угловатый силуэт резко вырисовывался на фоне тлеющих, почти угасших углей. Тень от его полурасправленных крыльев колыхалась по голым каменным стенам, не как простое отсутствие света, а как нечто живое, беспокойное, будто пыталась оторваться от него и сбежать в темные углы зала.
Эстрид замедлила шаг у массивного дверного проема, её платье шуршало по пыльному полу, нарушая гробовую тишину.
Он не повернулся. Даже не пошевелил гребнем на загривке.
— Я сказал, хватит, — произнес он.
Его голос не гремел эхом под сводами. Не рычал, как в ярости. Он звучал тихо, приглушённо, но с такой ледяной, абсолютной окончательностью, что каменные ступени под ногами Эстрид мгновенно покрылись инеем. Холод, острый и цепкий, пополз вверх по её лодыжкам, цепляясь за подол платья, пробираясь под ткань, обжигая кожу.
— Но драконы ждут, — попыталась она возразить, и её голос прозвучал слишком громко в этой тишине.
— Меня не интересует, чего они ждут! — вырвалось у него.
Он развернулся так резко, что воздух свистнул, разрезаемый кромкой его когтей. И в его глазах, в этих вечно холодных, оценивающих желтых глазах вспыхнуло настоящее, неконтролируемое пламя. Не магическое, а человеческое. Отчаяние.
— Ты исчезаешь, — прошипел он, и каждое слово было будто выбито на камне. — Прямо у меня на глазах.
Он шагнул к ней, и с каждым его
