Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы - Диана Эванс
Архайон прошёл мимо него, даже не взглянув, будто это была не реликвия, а надгробие.
— Трон пуст, — пробормотала Эстрид себе под нос, но в тишине зала слова прозвучали громко.
— Да, — отозвался он, не оборачиваясь, продолжая вести её глубже. — И будет пустовать. Пока не решится исход.
Следующая комната поразила её контрастом. После мрачного величия зала это было царство знания, пусть и запущенного. Полки, громоздящиеся от самого пола до невидимого в темноте потолка, были забиты, завалены свертками пергамента, кожаными фолиантами и странными артефактами, служившими, вероятно, книжными упорами. На огромном столе из тёмного дерева были разложены подробнейшие карты Драконии, и на них алая тушь помечала границы, которые, судя по датам, сужались с каждым прожитым годом, как пятно гнили на листе. В углу стояло большое зеркало в раме из чёрного дерева, но оно было накрыто плотной чёрной тканью, будто от него прятались.
— Здесь ты можешь искать ответы, — сказал Архайон, остановившись посреди комнаты. Пыль висела в воздухе, танцуя в луче света из узкой бойницы. — Если, конечно, захочешь их найти. И если осмелишься узнать.
После подавляющей грандиозности зала и давящей учёностью библиотеки, он, наконец, привёл её в небольшую комнату на самом верхнем этаже самой высокой башни.
Здесь было… иначе. Посреди комнаты стояла кровать, не ложе, а именно кровать, широкая, с массивным деревянным каркасом и тёмным балдахином, на котором из серебряных нитей был вышит сложный звёздный узор, уже поблёкший от времени. Окно узкое, арочное, без стекла, лишь с деревянным ставнем. Оттуда веяло пронизывающим горным холодом, но зато открывался вид, от которого захватывало дух — весь мир лежал как на ладони: серебристые ленты рек, тёмные пятна лесов, зубцы дальних гор и, как россыпи золотого песка, далёкие огни других драконьих поселений. Камин здесь был маленьким, почти уютным, и в нём трещал живой, горячий огонь, а на каменной полке рядом стояли пучки сухих трав, наполнявшие воздух лёгким, горьковатым ароматом полыни и чабреца.
Эстрид, осторожно, как прикасаясь к чему-то хрупкому, провела рукой по покрывалу на кровати. Ткань была мягкой, дорогой, но холодной, будто впитавшей в себя одиночество многих лет.
— Это… твоя комната? — спросила она, не поворачиваясь.
Архайон замер в дверном проёме, заполнив его собой.
— Нет.
— Чья тогда?
Он помолчал, и в тишине было слышно, как потрескивают поленья в камине.
— Той, кто жила здесь до тебя.
Он не стал уточнять, не назвал имени. Но Эстрид поняла с первого же слова. Сердце сжалось.
Прежняя богиня. Астрарья. Здесь, в этой комнате со звёздами на балдахине и видом на целый мир, она спала, мечтала, смотрела в ту же даль. Эта мысль была одновременно невыносимой и странно притягательной.
Свою собственную комнату чёрный дракон не показал. Он будто растворился в лабиринтах замка, появляясь только тогда, когда это было необходимо. Но однажды ночью, когда сон бежал от неё, а тени в коридорах казались слишком живыми, Эстрид, бродя по знакомым и незнакомым залам, нашла её. Дверь была приоткрыта.
Внутри не было кровати. Не было мебели. Только груда толстых, грубо выделанных шкур и снятых, поцарапанных в боях доспехов в углу. Стены вокруг, от пола до потолка, были испещрены глубокими, хаотичными царапинами будто их рвали в приступе бессильной ярости или безмолвного отчаяния. На единственном каменном выступе стоял одинокий, оплывший подсвечник. Воск когда-то давно стекал по его ребру, застыв в странных, болезненных формах, похожих на слёзы или наплывы лавы.
Эстрид не зашла внутрь. Она просто стояла на пороге, чувствуя, как что-то тяжёлое и щемящее переворачивается в её груди. Этот каменный мешок, этот след когтей на стенах, это одиночество, воплощённое в камне и воске, это был не доспех. Это была рана.
— Ты тоже потерял её, — прошептала она в холодную, безответную темноту коридора. — По-настоящему. И ты до сих пор не оправился.
Но никто не ответил. Лишь ветер завыл в бойнице чуть дальше, словно вторил её мысли.
* * *
Дни в Чёрном Замке текли медленно, густо, как застывающий мёд. Утром она просыпалась от всепроникающего холода, закутывалась в тяжёлый плащ из драконьей шерсти и шла в библиотеку, пытаясь разобрать почерк на древних свитках, ища ключ, намёк, лазейку в своей судьбе. Днём Архайон обычно исчезал — то ли патрулируя границы, то ли выполняя поручения старейшин, то ли просто улетая туда, где его не могли найти. Он возвращался только с последними лучами заката, и иногда на его когтях или у уголка пасти засыхала тёмная кровь, которую он не спешил счищать. А ночью… Ночью она сидела у того самого маленького камина в своей башне, а он молча стоял у того самого открытого окна, смотря в густеющую тьму долины, будто высматривая в ней угрозы или ответы.
Они не говорили о главном. О Тени, что крепчала с каждым днём. О чешуе, что медленно, но верно расползалась по её коже. О Ритуале Пробуждения, тень которого витала над ними, как дамоклов меч. Они обходили эти темы, словно кратер вулкана, боясь лишним словом спровоцировать извержение.
Они просто ждали. Но чего именно, конца, чуда, знака, катастрофы даже они сами не могли бы сказать. Они ждали, пока хрупкое равновесие между человеком и богиней, между прошлым и настоящим, не рухнет само собой, увлекая их в неизвестность.
Глава 9
Высокая, открытая всем стихиям площадка на самой вершине западной башни. Каменный пол, отполированный ветрами и дождями веков, был покрыт сложной мозаикой древних рун, которые мерцали призрачным синим светом, будто впитав в себя лунное сияние. Эстрид стояла в самом центре этого магического круга, босиком. Шероховатость камня, холодная и живая под её ступнями, казалось, пульсировала в такт медленному сердцебиению самой скалы. Холодный ночной ветер, не встречая преград, рвал её простую одежду из грубой ткани, безжалостно забирался под рукава, заставляя мурашки побежать по спине и рукам. Она не пыталась согреться. Это было частью испытания.
Перед ней, за пределами круга, стоял Архайон. Он был абсолютно неподвижен, как изваяние, высеченное из самой ночи. Его черная чешуя не отражала звёздный свет, а поглощала его, создавая вокруг фигуры зыбкое марево абсолютной темноты. Только глаза, два узких, горящих золотых угля были живыми, прикованными к ней с неослабевающей интенсивностью.
— Готовься, — сказал он. Голос был не громкий, но он
