Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы - Диана Эванс
Она была похожа на Эстрид — тот же разрез глаз, тот же овал лица. И в то же время совершенная иная. Существо иного порядка. Волосы не просто золотые пряди, а жидкое, медленно струящееся, переливающееся пламя. Глаза бездонные, пустые, как два потухших солнца, в которых застыла вечность. Одежда же белая, но по ткани ползли, кровоточа светом, сложные золотые узоры, будто сама ткань истекала невыносимой силой, которая её переполняла.
Она держалась за край массивного стола, её пальцы, тонкие и бледные, впивались в древнее дерево, оставляя на нём обугленные, дымящиеся отпечатки.
Перед ней стоял Архайон, но не чёрный страж, а золотой. Его чешуя сияла мягким, тёплым светом в тусклом освещении библиотеки, а глаза… Его глаза смотрели на неё с такой преданностью, такой беззаветной любовью, что это зрелище разрывало сердце.
— Я не могу больше, — сказала богиня. Голос её звучал не как звук, а как ощущение, треск древнего пергамента, шепот умирающего на ветру огня.
Архайон шагнул к ней, его крылья инстинктивно распахнулись, готовые обнять, закрыть, унести от всего мира, от самой этой ноши.
— Тогда я последую за тобой. В небытие, в забвение, в любую бездну.
Его слова не были красивой клятвой. Это был тихий, бесповоротный приговор, который он вынес себе сам.
Но богиня покачала головой, и по её щеке скатилась слеза, но не водяная, а крошечная капля расплавленного золота, оставившая на полу тёмное пятно.
— Нет.
Она подняла руку, медленно, словно против невыносимой тяжести, и коснулась его щеки. Её пальцы, излучающие жар, оставили на его сияющей чешуе тонкие, золотые трещины будто его кожа, его самая суть, раскалывалась от этого прощального прикосновения.
— Ты останешься. Они… нуждаются в тебе.
За высоким арочным окном библиотеки пронесся крик, не ярости, не боли в бою. Это был крик отчаяния. Первобытный, полный ужаса перед неизбежным.
Богиня вздрогнула и отвернулась, её плечи содрогнулись под тяжестью невыносимой ноши.
— Ты слышишь? — прошептала она, и её голос был поломан.
Архайон замер, прислушиваясь. По его лицу пробежала тень ужасного понимания.
— Это драконы. Их клич…
— Нет, — перебила она, и её голос окончательно сорвался. — Это я.
Она развернула перед ним небольшое зеркало в тёмной раме — настоящее, древнее, то самое, что теперь стояло перед Эстрид и в его отражении…
Драконы. Десятки. Но не величественные и могущественные. Мёртвые. Их тела лежали в долине, крылья неестественно сломаны, чешуя потускнела и осыпалась, глаза закрыты вечным сном. А над ними, паря в воздухе, с распростёртыми руками, была… Она. Богиня.
Из её протянутых пальцев стекал, лился золотой свет — тот самый, что должен был давать жизнь. Но здесь он убивал, он выжигал души тех, кого она была призвана защищать.
— Моя сила… — она закрыла глаза, не в силах смотреть. — Она питается ими. Мы связаны одной цепью. Я их Сердце, их источник. И с каждым моим вздохом, с каждым биением этого Сердца… я медленно убиваю их. Вытягиваю жизнь, чтобы поддерживать своё бессмертное существование.
Архайон зарычал — звук, полный ярости и беспомощности. Его золотые когти впились в стол, оставляя глубокие борозды.
— Есть другой способ! Должен быть! Мы найдём его!
Но богиня уже повернулась к большому зеркалу, её руки прижались к холодной поверхности стекла.
— Единственный способ разорвать эту связь… — её тело начало светиться изнутри, становиться прозрачным, растворяться. — Это стереть одно из звеньев. Стереть меня. Отдать всю силу, всю память, всю сущность… в забвение. Даже если…
Она не договорила, просто не успела.
Архайон бросился к ней с рёвом, ударил по зеркалу сокрушающей силой, но оно не разбилось. Оно поглотило её. Втянуло, как воду в песок. Последнее, что он увидел перед тем, как стекло стало чёрным и непроницаемым — её улыбку. Печальную, бесконечно уставшую и прощающую.
И тогда… он закричал. Не рык дракона, а человеческий, полный неподдельной агонии крик, от которого, казалось, задрожали сами камни замка и навсегда померк свет в его золотой чешуе.
* * *
Эстрид отпрянула от зеркала, как от удара током. Её дыхание стало частым, прерывистым, в глазах потемнело. Она упала на колени, опершись о холодный пол дрожащими руками.
Теперь она понимала. Всё. Почему прежняя богиня добровольно ушла в небытие. Почему Архайон так яростно боится пробуждения её силы. И почему… Тень лгала.
Тень это не её истинная суть и не память Астрарьи. Это болезнь. Искажённое эхо той самой ужасной связи, яд, который отравлял род драконов. Это сила, жаждущая воскреснуть, чтобы снова пить жизнь из своих детей. И она пыталась соблазнить Эстрид, выдав этот яд за её «истинную», «сильную» натуру.
Зеркало перед ней снова стало просто куском тёмного стекла, безмолвным и холодным. Но знание, которое оно открыло, горело внутри неё ярче любого пламени. И с этим знанием пришла новая, страшная и ясная решимость.
Глава 12
Треск разорвал тягучую тишину библиотеки — резкий, звонкий, высокий, будто ломалась не стеклянная поверхность, а хрупкая плёнка, отделяющая один мир от другого. Звук был таким отчётливым и болезненным, что Эстрид физически отпрянула назад, как от пощёчины.
Перед ней зеркало раскололось пополам идеально прямой, чёрной линией, и в тот же миг всё вокруг изменилось. Воздух стал густым, тяжёлым, сиропообразным; каждый вдох обжигал лёгкие, как едкий дым от горящего древнего пергамента, пропитанного запретными знаниями. Свечи на массивном столе и в подсвечниках погасли одна за другой — не от сквозняка, а будто невидимые, безжалостные пальцы щипали фитили, душили сам свет в зародыше. Тень, отбрасываемая её телом на полки с книгами, перестала быть простым отсутствием света. Она сгустилась, приобрела плотность, стала живее, реальнее, чем предметы вокруг.
— Наконец-то, — прошептал знакомый, вкрадчивый голос прямо у неё в ухе, но теперь в его бархатных тонах слышалось нечто постороннее, металлическое, словно сквозь человеческую речь пробивался скрежет ржавых шестерён.
Эстрид, преодолевая оцепенение, медленно обернулась.
Тень, что прежде лишь колыхалась на стене, теперь пульсировала в самом воздухе. Её очертания растягивались и сжимались, искривлялись, будто внутри этой тёмной субстанции ломались и перестраивались кости невидимого скелета.
— Ты так хотела знать правду, маленькая игрушка? Хотела заглянуть в самую суть? — голос звучал уже из самой тени, насмешливый и терпкий.
Внезапно раздался отвратительный, рвущийся звук, будто раздирают толстую, дублёную кожу. Ложный, соблазнительный образ богини, прекрасной и холодной, распался, как карточный домик. Перед Эстрид, заполняя пространство между стеллажами, стояло нечто.
Существо изогнулось, и его текучая форма на мгновение стала чётче, приняв
