Там, где крадут сердца - Андреа Имз
Я никогда еще не видела столь процветающей деревни, как эта, последняя, да и чему удивляться, если она так близко к городу. Люди здесь были приветливыми, с открытыми лицами и явно не голодали. Мы нашли кабак. Купив миску серого, жирного бульона и кружку подогретого эля, я села подальше от возницы — с тех пор как я выбралась из его телеги, он старался не иметь со мной дела, и я его не виню — и стала слушать.
Одно из преимуществ затрапезного облика — это возможность оставаться невидимкой там, где хорошенькая женщина обязательно привлекла бы к себе внимание.
— Паршивые времена, — говорил какой-то тип с заросшим подбородком.
Я стала разглядывать свой суп, который был немногим гуще грязной водицы, с каплей масла на поверхности; казалось, суп служил доказательством словам парня. Посреди тарелки, как поплавок, торчала одинокая луковка.
— И еще хуже будет, — предсказал его приятель, совершенно лысый, если не считать нескольких зализанных через макушку прядей.
— Это потому, что покупать стали меньше, — объяснил первый и мотнул головой в сторону города. — По-моему, — он подался вперед, но, как у большинства пьяных, шепот у него выходил громче обычного голоса, — по-моему, все из-за того, что Они теперь делают все необходимое сами, им даже из города выходить не нужно.
Слово «Они» он как будто произнес с заглавной буквы.
— Волшебные делатели?
Я замерла и навострила уши. Мы, конечно, называли их по-разному, но он наверняка говорил о волшебницах. И о моем волшебнике.
— А кто же еще? — ответил вопросом на вопрос бородатый.
— Не понимаю, как у них это получается, — проговорил другой и со свистом втянул воздух сквозь оставшиеся зубы. — Никогда не слыхал, чтобы они сотворили что-то съедобное. Только всякие снадобья, заговоры и ядовитые зелья. А это для благородных. Они покупали у нас провизию сотни лет, а то и больше.
— Ну и как ты это объяснишь? У меня три тачки персиков сгнили: мы, мол, раньше их всегда покупали, но более не нуждаемся. Письменно известили, ни больше ни меньше. Не удосужились даже сказать мне это в лицо. А я двенадцать лет их кормил!
В разговор вмешался мужчина с копной светлых волос, сидевший за соседним столом:
— Пастернак! Репа!
Я подумала было, что жители этой деревни ругаются таким странным образом, но светловолосый продолжил:
— Кормовая свекла! Морковь! Ничего теперь не надо. Я их держал, чтобы продать в город, как обычно, да так и не дождался заказа. А теперь овощи стали жесткими, как подошва, да и пахнут не лучше.
Кто бы мог подумать, что все эти надменные волшебницы — да и мой волшебник — могут интересоваться чем-то столь обыденным, как овощи и фрукты? Трудно представить, чтобы они нюхали персики, как домохозяйки, или перебирали яблоки, чтобы проверить, нет ли гнилых бочков. Зачем таким могущественным созданиям самим хлопотать о хлебе насущном? У них ведь наверняка есть слуги, которым можно поручить закупку провизии?
— Говорю вам, — продолжал первый, — они теперь творят еду сами. Сами что-то стряпают. Эти… женщины.
Последовала минута всеобщего отвращения и вожделения: каждый подумал об этих женщинах. Я хлебала суп.
— Я уже которую неделю никого из них не вижу, — продолжал бородатый.
— Потому что мы им больше не нужны.
— Мы всегда будем нужны им. — Бородатый понизил голос. — Из-за сердец.
Мне показалось, что в кабаке стало темнее, из углов поползли тени; мужчины со скрежетом придвинулись к столу и заговорили приглушенными голосами.
— Они добывают сердца в других деревнях, — начал лысый. — Нас не тревожат.
— Раньше не тревожили, — заметил светловолосый за соседним столом. — Потому что мы их кормили. Но теперь, — он отхлебнул эля, — теперь, видно, наши овощи им больше не нужны. Или скоро станут не нужны.
— Это нет. — Первый, судя по голосу, слегка протрезвел. — Сто лет назад мы заключили с ними соглашение. Даже больше, чем сто лет. Мне прадед рассказывал, когда я у него на коленях сидел. Они не станут забирать у нас сердца, потому что мы их кормим. И у горожан они тоже сердца не забирают.
— Надолго ли? — спросил лысый. — Им всего-то и нужно, что подписать еще один клочок бумаги. Тут нам и конец.
— Может, им и кроме сердец что-нибудь понадобится, — предположил светловолосый — правда, без особой надежды.
Я ощутила тянущее чувство под собственным сердцем, словно оно напоминало мне о цели моего путешествия. Я встала и подошла к мужчинам, не обращая внимания на их явное смущение, на беспокойные взгляды, которые они бросали друг на друга. Им повезло: у меня и в мыслях не было делать им непристойные предложения.
— Я слышала, о чем вы говорили. А я нездешняя. Вы говорили о волшебных делателях.
— Нет, не говорили, — машинально отперся бородатый.
— Говорили-говорили. Сказали, что они обычно заказывали у вас овощи и прочую провизию…
Лысый покорился неизбежному, пожав плечами, словно говоря товарищам: «Какая разница?»
— Ну да, — признался он.
Напряжение спало. Позы стали расслабленнее; собравшиеся облизали губы, готовясь выговориться.
— Мы выращивали овощи, фрукты, хлеб, — сказал бородач, который и начал этот разговор. — Мы живем в деревне недалеко отсюда. В городе не производят ничего, кроме роскошных нарядов и всяких бед.
— Лет сто или больше назад кто-то подписал договор о том, что они не станут забирать у нас ничего без крайней нужды, если мы станем кормить город, — прибавил лысый.
— И было неплохо, — заметил бородатый.
— Эти дамы приезжали сами? За овощами и фруктами? — спросила я.
Бородатый фыркнул:
— Нет, конечно. Слуг присылали.
И они посмотрели на меня как на деревенскую дуру.
— Ты откуда? — спросил бородатый.
Я назвала свою деревню.
— У меня тетка из тех краев, — сказал бородатый. — Там, далеко от центра, все не так. Ваша деревня близко к границе.
— Не так уж и близко. — Я припомнила жуткую приграничную деревню, в которую попала несколько ночей назад. — И волшебницы ничего у нас не покупают. Только травы у одной доброй жены. Они приезжают, только чтобы…
— Собрать урожай, — закончил лысый.
Все трое переглянулись.
— Они приезжали к вам за одним, а к нам — за другим. Они редко… брали… у здешних. Таковы условия сделки. Они берут в основном из приграничных мест.
Может, поэтому та деревня показалась мне такой опасной? Я слышала, что чем ближе к городу, тем безопаснее. Теперь я начала понимать почему.
— Для них это все равно что срать на собственном крыльце, — заметил человек за соседним столом.
— Йозеф! Не в присутствии… — бородатый с сомнением глянул на меня, — дамы.
— Что-то как пить дать происходит. — Бородатый все больше распалялся. Наверное, этому способствовал эль, уровень которого в кружке медленно понижался. — От нас что-то скрывают. Мы их кормим, сколько себя помним, а теперь вдруг не надо стало? Нет, что-то меняется.
Что-то уже изменилось. В последние несколько месяцев волшебницы приезжали в нашу деревню куда чаще, чем раньше. А потом произошла самая удивительная перемена.
— А вы когда-нибудь видели… — я поколебалась, — чтобы волшебным делателем был мужчина?
Все трое подняли брови и надули губы.
— Таких не бывает, — объявил Йозеф, и остальные покивали.
— Никогда не слышал, — подтвердил лысый.
— А если такой и найдется, — сказал бородатый, — то вот вам еще одна странность. Да, что-то не так. — И он откинулся на спинку стула; дерево зловеще заскрипело.
— Я кое-что слышала. Вы сказали, они отказываются от уже заказанных овощей. Разве это не значит, что они хотят собирать урожай и здесь?
Все трое вздрогнули.
— Бабушка говорила, они не по правде вынимают сердце из груди, — сказал Йозеф. — Это вроде как митахвора.
Мы уставились на него.
— Богатое слово, — одобрил лысый.
— И что оно значит на человечьем языке? — спросил бородатый.
— Это когда
