Там, где крадут сердца - Андреа Имз

Ходили и другие слухи — о неких темных силах, затаившихся у границ нашего королевства, но я не слишком верила этим россказням. Мне так нужно было отыскать того волшебника, что я предпочла бы добираться до города окольными путями, но с этим возницей, чем вообще не найти попутчика, который показался бы мне заслуживающим доверия.

Возница был человеком хмурым, но приличным, и у меня не было причин считать его опасным. К тому же он, если что, защитит меня. Далеко не каждого встречного я могла бы счесть надежным человеком, а положение было не настолько отчаянным, чтобы я решилась на ненужные риски. Пока еще не настолько.

***

По мере того как мы окольными тряскими дорогами подбирались к границе, деревни становились все грязнее и беднее. Я смотрела на них с интересом, поскольку до сих пор не выбиралась за пределы родной деревни. Дома из кирпича, скрепленного строительным раствором, сменялись домами из полусгнивших досок, а вместо дорог, вымощенных булыжником, потянулся грязный проселок в рытвинах.

Вдоль дороги тянулись поля с побуревшими злаками и паслись костлявые большеглазые коровы. Исхудавшие дети бежали за нашей телегой с протянутой рукой, выпрашивая монетку или конфету, но мне нечего было им дать.

Мы проезжали эти деревни не задерживаясь, пока не оказались наконец на границе королевства, в полных десяти часах езды от дома; возница остановил телегу возле облезлой таверны.

Я никак не могла взять в толк, почему деревня выглядит так странно. Да, она, подобно большинству приграничных селений, была неряшливой и нищенской, но странными были сами постройки, их углы и общий вид. Казалось, дома сейчас то ли убегут, то ли зарычат, как блохастые бездомные собаки, которых слишком часто пинали.

Возница прочистил горло. Он так редко что-то говорил, что я тут же навострила уши.

— На ночь я здесь не останусь, — объявил возница. — Отправляемся сразу после ужина. Поспать можешь в телеге.

Меня ждет ночь на сене после того, как я весь этот чертов день просидела на сене. Вот счастье-то. Но пару монет мне такой ночлег сэкономит.

— Мы что, запаздываем? — спросила я.

— Нет. — Возница потер нос. — Не люблю ночевать здесь, вот и все. Всегда проезжаю не задерживаясь.

— А почему вы не любите здесь останавливаться? — Я осмелела: в первый раз за всю дорогу он так разговорился.

— Не люблю, и все. И никто не любит.

Возница явно окончил беседу, так что я тоже затихла. Зато в благодарность за то, что подвез, помогла ему выгрузить несколько ящиков с овощами. Возница, похоже, приятно удивился тому, насколько мои руки сильные.

Я спросила, есть ли у меня время размяться, и он кивнул, но велел вернуться в течение часа: он намеревался свернуть торговлю как можно скорее.

Деревня пугала, и мне не хотелось забредать слишком далеко. Я быстро обошла вокруг таверны, просто чтобы проветрить мозги, и, отдуваясь, присела на деревянный ящик.

Я убедилась, что телегу хорошо видно — на случай, если со мной случится беда. Не знаю, каких бед я себе навоображала, но от всей этой деревни просто несло опасностью, неопределенной и потому особенно тревожащей.

Со всех сторон меня окружали окна домов; свет заходящего солнца отражался от них странным, бессвязным образом, и ряд окон походил на улыбку, в которой недостает зубов. Немногочисленные прохожие шли, опустив головы и сосредоточенно разглядывая собственные башмаки. Меня пробирала дрожь.

Выругав себя за ребяческие страхи, я встала и как можно увереннее зашагала вперед. Мне надо размять ноги — впереди неприятная ночь в переполненной телеге, где я буду зажата между жесткими ящиками и колючим сеном. И какой бы скверной ни казалась мне эта деревня, если я сейчас упущу возможность размять ноги, то потом пожалею.

Я обнаружила, что тихонько насвистываю — не столько для удовольствия, сколько из-за желания слышать хоть какие-то звуки, и пошла между постройками, придерживаясь главной дороги и освещенных мест.

Внезапно я оказалась на окраине деревни. Обычно дома сходят на нет от центра к околице, становятся все меньше, отстоят друг от друга все дальше и наконец исчезают в полях.

Но эта деревня просто… закончилась. Даже дорога истощилась, оборвалась сразу за тенью последнего дома. Зазоры между несколькими последними булыжниками щедро поросли одуванчиками. В грязи, все еще тускло освещенной последним газовым фонарем, не отпечатались ни колеса, ни копыта.

Тут я сообразила, что в этой деревне исключительно много газовых фонарей для такого бедного, даже нищего места, а дороги здесь освещены лучше, чем в моей родной деревне. Как будто здешние жители боятся темноты.

Я вгляделась в сгущающийся мрак, где самым ужасным были поля и силуэты коров, но по покалыванию в затылке поняла: дальше ходить не стоит. Прищурившись, я разглядела на горизонте густой, закручивающийся воронкой туман, бледный на фоне темноты. Казалось, что сила волшебниц не дотягивается до этих глухих мест.

Хорошо, что мы уезжаем отсюда.

***

После этого мы каждую ночь останавливались, чтобы дать отдых лошадям и себе. У меня было немного монет, и на ночь я снимала комнату в самой недорогой гостинице, какую только могла найти, — тускло освещенную и дурно пахнущую, где на меня со стен взирали портреты короля, исполненные с разной степенью искусности.

Возница, я уверена, ночевал в каком-нибудь месте получше, но где — я не знала. В конце каждого дня он помогал мне слезть с телеги, отряхивал руки от сена и, громко топая, уходил, предоставляя мне идти куда вздумается.

Каждое утро я в панике просыпалась, наскоро плескала себе в лицо водой и мчалась к телеге, боясь, что он уехал без меня. Но возница всегда дожидался. Всегда помогал забраться в телегу — ворчливый, но вежливый. Все могло быть куда хуже.

Вечером четвертого дня возница крикнул через плечо, что мы почти на месте: потянулась последняя перед городом деревня. Горячий восторг, однако, дался мне с трудом: я отнюдь не мечтала каждое утро просыпаться на ворохе сена, а такими пробуждениями теперь была сыта по горло.

Мои волосы превратились в рыжее воронье гнездо, тысячи иголок сена оставили на коже красные точки, словно за ночь меня обметало еще одной тысячей веснушек.

И все же, несмотря ни на что, я ощутила укол чего-то вроде предвкушения. Это же, как ни крути, город! Я и не надеялась, что повидаю его. Я извернулась и приподнялась, чтобы разглядеть что-нибудь через голову возницы, но городские виды оказались ограничены его ушами и клочками волос, торчавшими по обе стороны лысой макушки, что несколько смазывало величие картины.

Я увидела желтые каменные стены, перед которыми раскинулись палатки и рыночные прилавки. Стены были такими высокими, что, не стой город на холме, я бы ничего не увидела.

Город, однако, поднимался, словно тулья шляпы с широкими плоскими полями; разноцветные крыши и торчащие каминные трубы тянулись по склону до самого замка, угнездившегося на самом верху; замок напоминал поставленную на попа перевязанную свиную отбивную.

Как только мы нашли место, где можно было остановить телегу и распрячь лошадь, возница, как обычно, предоставил меня самой себе. Деньги у меня почти кончились — я еле наскребла на ночлег и стол. Пусть уж волшебник или сразу вырвет мне сердце, чтобы избавить от трудностей с ночлегом и пропитанием, или приютит на пару ночей.

Одно хорошо: чем ближе я была к городу, тем тише становилась боль. Она постепенно отступала, как жестокая простуда: теперь мне и думалось яснее, и дышалось свободнее. Потягивание в кишках, которое временами ощущалось как настоятельная потребность сбегать в отхожее место, ослабло,