Там, где крадут сердца - Андреа Имз
— Ерунду несешь, — сказал лысый. — Они вырывают сердце из груди, понял? Кровь и все дела. Мне бабушка рассказывала.
— Я слыхал, им даже не обязательно тебя забирать, — не сдавался Йозеф. — Они вроде как могут просто позвать тебя. Посмотрят на тебя разок — и сам прибежишь.
Маслянистый суп запросился из меня обратно.
— И что тогда? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Да кто ж знает, — ответил Йозеф.
Прекрасно. Я почти в городе и до сих пор не понимаю, что со мной сотворили. И что со мной будет дальше.
— Ну а ты? — Йозеф хлебнул уже достаточно и теперь начал строить мне глазки. — Что тебя сюда привело?
— Я проездом, — сказала я и отвернулась, пока ему в голову не пришла мысль поинтереснее.
В миске у меня еще оставалось немного баланды, но после этого разговора я не могла заставить себя доесть ее, поэтому вышла глотнуть пропахшего навозом ночного воздуха и собраться с духом. Надо было обдумать услышанное.
Я понятия не имела ни о каких договоренностях насчет овощей и фруктов; теперь я о них знала, и во мне вместе с супом закипел гнев.
Значит, не все должны были жертвовать сердца волшебницам? Значит, такая судьба уготована только моим односельчанам и им подобным? А рядом с городом крестьяне выращивали репу и знать не знали об этом ползучем страхе, который не становился меньше оттого, что не имел отчетливых очертаний?
Тут мне в голову пришла еще одна мысль, от которой у меня скрутило живот: мы, сидевшие по приграничным деревням, и были репой. Не более чем овощами, которые следовало собрать — или выбросить, в зависимости от того, что сочтут нужным городские жители.
Глава 6
Возница высадил меня прямо у городских ворот. Стражники в шлемах с плюмажами и в заляпанных грязью сапогах велели нам проходить. Пуговицы на их мундирах сверкали, как пятаки.
Поначалу я взирала на богато украшенную каменную кладку с подошвы холма, и она казалась мне невиданным великолепием, однако вот наша телега с грохотом проехала под аркой ворот, и я увидела навозные кучи и узкие улочки; дома клонились друг к другу, словно желавшие посплетничать соседки. Все мои восторги испарились довольно быстро.
Возница обошел телегу, чтобы помочь мне спуститься, и я по-лягушачьи спрыгнула на землю. Я снова залопотала о заболевшей тетушке, хотя к этому времени уже знала, что возница в нее не верит. Он пристально посмотрел мне в лицо из-под нависших бровей, но ни о чем не спросил. Да и какое ему было дело, сбежала ли я или влипла в скверную историю? «Ты там поосторожнее», — сказал он, и на этом все.
Я еще добрый час стряхивала с одежды приставшие сухие былинки.
Город. Город оказался вовсе не таким пугающим, как я себе представляла, но не потому, что не был громадным, шумным и вонючим, — он был и громадным, и шумным, и вонючим; он оказался столь огромен, что я стала почти невидимой. Никто не удостаивал меня и взгляда.
Я пошла вверх по холму — другой дороги я не видела, — на ходу расчесывая сыпь, оставшуюся на руках и ногах после сена и внимательно оглядывая место, в котором оказалась. В городе, по слухам, полно карманников и убийц, но в карманах у меня ничего не было, а собственную смерть я, если честно, приняла бы в то время с облегчением, так что не слишком тревожилась.
Сначала я оказалась на окраине, где явно жили люди победнее. Все дороги тянулись вверх, и если прищуриться, то можно было разглядеть далеко вверху зелень и белые стены. Король жил в замке на вершине холма, а все остальные размещались ниже, серпантином, в правильном порядке: знать и волшебницы, купцы и беднота, вплоть до нищих, которые ютились под городскими стенами.
По мере того как я взбиралась вверх, вонь сменялась ароматом фруктов, которые росли на деревьях вдоль улиц, и цветов, которые вились по каждой стене, — яркие, крупные, со множеством лепестков, они походили на женщин, надевших все лучшее сразу.
Я поднималась в гору, уставшие ноги чуть не отваливались, но веревка, захлестнутая под ребра, волокла меня вперед, словно меня тащил за руку малыш, желавший показать любимую игрушку. И чем ближе мы подходили, тем сильнее меня тянуло. Я запыхалась, отчего идти было еще тяжелее.
На полпути — там, где стояли опрятные, но маленькие дома — мне попалась мощенная камнем рыночная площадь. Я не присматривалась, что там продают, мне слишком хотелось найти волшебника, но здесь точно было больше оборок, рюшек и блесток, чем на нашем рынке. В провизии недостатка тоже как будто не было, так что я усомнилась в том, что услышала в кабаке насчет волшебных делателей и их отказа покупать провизию у крестьян.
Человек, сидевший за столом, заваленным свитками и листами бумаги и снабженным табличкой «Здесь Пишут и Читают Письма», пристально взглянул на меня поверх очков в проволочной оправе. Подойти к нему я не успела: движение, возникшее посреди площади, мгновенно обратило все в хаос. Толпа сгрудилась в центре, привлекая все новых и новых людей, желавших принять участие в разыгравшейся драме.
Как выяснилось, люди везде одинаковы: готовы отложить любые дела, лишь бы посудачить. Мне хотелось отдохнуть. Я привалилась к пересохшему каменному фонтану и стала смотреть представление.
Из толпы доносились шарканье и кряхтение. Людская масса на мгновение раздалась, и я увидела, что посредине дерутся двое мужчин. Вцепившись друг другу в плечи, каждый мерил другого взглядом; они раскраснелись и пыхтели, желая освободиться от хватки противника. Соперники были похожи на двух влюбленных, обнявшихся в танце.
Кто-то из зрителей подначивал их, кто-то умолял прекратить. Такие драмы разыгрываются у любого кабака в любой день недели. Во всяком случае, мне так казалось.
— Уки-очь! — неразборчиво выговорил опухшими губами один из дерущихся. Наверное, успел словить пару ударов.
— Аддай! — упрямился второй.
Я с интересом присмотрелась: сражение происходило из-за какого-то мелкого предмета. Один из мужиков крепко прижимал кулак к боку, не желая выпускать трофей, какой именно — я не могла разглядеть. Вокруг, загораживая мне обзор, теснилась толпа.
— Не твое! — сказал первый голосом ребенка, у которого отняли любимую игрушку.
Они снова сцепились, толпа вокруг них зашумела, и тут из руки второго что-то выпало и, подпрыгивая, покатилось по булыжникам. Предмет подкатился прямо к моим ногам, словно в поисках единственного спокойного места в этом хаосе. Мне показалось, что он покачивает головой, словно говоря: «Подумайте, какая неразбериха!»
Никто, кажется, не заметил, что объект всей этой суеты сбежал. Толпа подначивала драчунов, как на боксерском поединке. Я нагнулась и подняла предмет.
Он оказался ссохшимся, как персиковая косточка, и примерно того же размера, но мягче и каким-то бесформенным. Явно маринованный или высушенный. Может, какой-то консервированный плод? Я никак не могла понять, что он мне напоминает. Когда я сжала его между пальцами, он легко смялся, а расправившись, исторг из себя облачко сухой пыли.
Я не могла взять в толк, что в нем такого важного. Никто не заметил, что предмет исчез. Но если из-за него затеяли уличную драку, то, может, я смогу сменять его на что-нибудь, что-нибудь за него выпросить или даже пустить на подкуп. Я сунула добычу в карман юбки и оглянулась. Драка посреди площади и не думала утихать.
Мне почти хотелось остаться и посмотреть, что они станут делать, когда обнаружат, что драгоценный трофей исчез, но стремление найти
