Там, где крадут сердца - Андреа Имз

Я забралась уже довольно высоко, но мне предстояло забраться еще выше. Дома в этой части города были белоснежными, со стеклами в окнах; сквозь ворота кованого чугуна я видела сады или выложенные плиткой площадки. Эти дома сменились более внушительными строениями, каменными, с воротами в два человеческих роста; увидеть, что находится за стенами, не было никакой возможности. Наверное, там хранилось нечто столь ценное, что дома сомкнулись вокруг них, стали неприступными, неприветливыми.

Я ожидала, что чем ближе к дворцу, тем величественнее и выше будут становиться дома, но они становились не только величественнее и выше — они становились все более причудливыми. Камень, покрытый белоснежной штукатуркой, сменили незнакомые мне диковинные материалы и странные цвета.

Один дом, казалось, был весь из зеркал; другой — из гладкого, матово мерцавшего зеленого камня. Один, из витражного стекла, был весь расписан птичками и листьями; другой излучал перламутровое сияние, а когда я решилась прикоснуться к стене, она подалась под моими пальцами, словно тонкая шкурка спелой сливы. Передо мной явно какие-то волшебные материалы, а значит, я все ближе к цели.

Добравшись до дома волшебника, я сразу поняла: это он. Дом был возведен из того же черного блестящего и гладкого как стекло материала, что и карета. Когда я провела рукой по стене, на черном не осталось ни одного сального отпечатка, хотя руки у меня были грязными и липкими от пота.

Что ж. Я на месте. Я на минутку присела отдышаться, съехав спиной по сверкающей стене. Прохожих здесь было немного, все шли торопливым шагом, не особенно глядя по сторонам, а уж на какую-то грязную девку и подавно, так что я отдохнула, ничего не опасаясь. Я, надо сказать, гордилась собой — добралась до города сама, а ведь подобное путешествие предпринимали очень немногие из моих односельчан.

Наконец я пришла в себя, поднялась и пошла вдоль сияющей черноты к тому, что показалось мне калиткой. Она была устроена встык со стеной — ни ручки, ни молотка; на то, что здесь есть калитка, указывала лишь тонкая линия, которая очерчивала контур.

Я бы, наверное, даже не заметила входа, если бы не насланные на меня чары, буквально вскипевшие во мне от нетерпеливого желания проникнуть внутрь. Я уже приготовилась ссадить костяшки о дверь, но при моем приближении она беззвучно приоткрылась сама — ровно настолько, чтобы я смогла протиснуться внутрь.

Дверь, как оказалось, была в добрых три фута2 толщиной, все из того же безликого черного камня. Я двинулась дальше в какое-то открытое пространство. Передо мной была еще одна дверь, и она вела в дом.

Волшебник страдал то ли чрезмерной любовью к черному, то ли недостатком воображения, то ли и тем и другим, потому что все здесь было черное: и плитки двора, и фонтаны (хотя вода все же обычная), и сам дом с величественной входной дверью.

Там и сям он воткнул темные драгоценные камни — не могли они удержаться от блестящего, эти волшебные делатели, — но в основном здесь царила безликая, гладкая, удушающая чернота.

Несмотря на блеск, чернота эта не обладала отражающими свойствами: нагнувшись, я не смогла увидеть в черных зеркальных плитках ни своего лица, ни даже тени. Плитки каким-то образом светились изнутри. Ну и хорошо, иначе руки сотрешь, надраивая их.

От всего этого несло волшебством — волшебством солидным, отполированным до роскошного глянца, — и мне пришло в голову, что волшебник придумал этот камень, чтобы выглядеть более мрачным и впечатляющим. Что ж, ему это удалось — во всяком случае, со мной.

Я обнаружила, что чуть ли не на цыпочках крадусь через внутренний двор к инкрустированной входной двери, от которой, словно от фасеточного глаза мухи, во все стороны исходило переливчатое сияние. Я уже говорила — они просто не могли устоять перед блестками, эти чародеи.

Входная дверь открылась передо мной так же, как дверь в стене, только она оказалась куда менее массивной. Я ожидала, что мне преградят путь стражники или, по крайней мере, чопорный дворецкий, но никого не увидела. За дверью оказалась очередная чернота, освещенная черными люстрами, но мерцал в них не огонь.

Подергивание потянуло меня в длинный коридор, и я повиновалась. Интересно, почему проникнуть в такой величественный дом так просто? Может, люди вроде меня и должны попадать сюда, как мыши в мышеловку? Наверное, все так боятся волшебных делателей, что никому и в голову не придет ограбить кого-нибудь из них. Тогда, конечно, стража не нужна.

Что-то мягкое ткнулось мне в колено, и я взвизгнула, подозревая западню, но передо мной был самый обычный кот — разумеется, черный. Кот услышал, что я иду по коридору, и решил разобраться, в чем здесь дело.

— Здравствуй, — тихо сказала я, наклоняясь и протягивая коту руку; я чувствовала себя по-дурацки. Наверное, не стоило тянуться к нему или касаться его шерсти без разрешения.

Кот подозрительно прищурился, но уже через минуту подставил мне подбородок, который я и почесала; кот покрутился рядом, после чего потрусил по коридору передо мной.

До сих пор он был единственным виденным мною в этом доме живым существом, и я была благодарна за компанию; кот бежал чуть впереди и указывал мне путь, подергивая задранным хвостом и виляя при каждом шаге маленькой кошачьей задницей.

Он мог вести меня к хозяину, на кухню, в руки судьбы, а может, уводил по ложному следу, но мне было все равно. Я просто радовалась, что мое путешествие почти окончено.

Оказалось, кот вел меня к хозяину. Дверь в конце коридора была небывало величественной и черной. Кот сел и поскребся, словно самый обычный котяра, который просит, чтобы ему открыли самую обычную дверь.

Я оглянулась на длинный коридор и без особого удивления обнаружила, что он не такой уж и длинный — до входной двери было шагов двадцать. Волшебные делатели были на этот счет очень изобретательны, и я не сомневалась, что волшебник находил немалую забаву в том, чтобы заставить своих гостей ловить ртом воздух, прежде чем постучать в дверь.

Я постучала. Кот пронзительно мяукнул и потерся о мою ногу.

— Ну? — спросил голос из-за двери.

Я не собиралась излагать свою историю через дверь, в которой не было даже замочной скважины, куда можно заглянуть. Я приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы впустить кота. Тот просочился мимо меня, еще раз пронзительно мяукнув, а потом разразился мурлыканьем, словно говоря: «Премного благодарен, а дальше как знаешь».

— Ну? Кто там? Входите.

В мужском голосе слышались капризные нотки: обладатель такого голоса заслуживал затрещины. Я толкнула дверь уже посмелее и тут же пожалела об этом: присутствие волшебника подействовало на меня слишком сильно, сердце сделало перебой, и я чуть не распласталась на полу.

— Ты еще кто такая? — спросил волшебник.

В глаза мне бросился ужасный беспорядок. Везде громоздились тарелки с объедками, наполовину вылизанные кошачьим языком; костей с хрящами и корками на них было столько, что хватило бы на прокорм целому стаду поросят.

Протухшие изысканные яства, как выяснилось, воняли куда хуже протухшей простой еды. Наверное, из-за сливок и соусов. Самый черствый хлеб, самый старый сыр пахли просто черствым хлебом и старым сыром, но в этой комнате несло давно не мытыми подмышками дюжины благородных дам.

Как он может выносить этот смрад? Ведь достаточно мановения руки, волшебства, заключенного в одном украденном сердце, чтобы тарелки сделались чистыми навсегда! Я, конечно, не знала, как устроено волшебство, но что в нем толку, если с его помощью нельзя даже протереть пол.

Оторвавшись от созерцания бардака, я увидела волшебника. Он небрежно раскинулся на троне — большом, темном троне, я именно такой себе и представляла; трон был из той же сияющей, как бриллиант, черноты, что и все остальное в этом доме. Зрелище великолепное, что и говорить, но, может,