Бесценная - Ольга Ярошинская
– Там, во дворце, ты попросила мою жизнь в подарок, – вспомнил он.
– Это традиция, – охотно откликнулась Лита. – Каждой бесценной дочери наш дорогой отец дарит подарок перед тем, как она уезжает в храм.
– Какая щедрость, – ехидно произнес Корвин.
– Чтоб ты знал, отец, помимо твоей жизни, подарил мне еще и великолепное жемчужное ожерелье, – пылко ответила Лита. – Правда, его у меня отобрали.
Она склонилась над лютней, щипая струну и прислушиваясь к звуку, и наконец осталась довольна.
– Гимн во славу солнца, что согревает нашу жизнь, – торжественно объявила Лита. – Немного странно петь ночью…
– Нормально, – заверил Корвин. – Даже наоборот – логично. Чтобы солнце услышало и снова взошло.
Иногда Лита бывала довольно стеснительной, но петь совсем не смущалась, будто ей это было в привычку. Ее нежный голос лился как мягкий шелк, но Корвин толком не вслушивался в слова, впитывая ощущения целиком: девушка, огонь, звезды… Лучше бы она согласилась на поцелуй, конечно, но и так неплохо. Тем более он и сам собирался рассказать ей о том, что привело его во дворец.
Просто однажды Корвин-привратник решил открыть дверь для себя.
Отец после смерти матери обернулся в птицу и улетел, оставив его одного. Все вороны улетают – за море, в далекую птичью страну, отец говорил – это точно магнит: ты просто понимаешь – пора. Но тяга появляется лишь тогда, когда здесь, в мире людей, тебя ничего больше не держит.
Корвина слегка задевал тот факт, что сам он не оказался достаточным поводом, чтобы остаться. Он маялся одиночеством в пустой башне, пускался в глупые приключения, сражался в чужих войнах и летал, но никак не мог понять, что его держит, и чем заполнить пустоту, что ширилась в сердце.
Корвин не знал, что найдет за дверью, когда подошел к ней, терзаясь от странной тоски. Но ручка стала такой горячей, что едва не обожгла ладонь. А за дверью оказалась девушка с синими глазами и сверкающим водопадом волос. И все остальное в ней было таким ослепительно прекрасным, что и слов не найти.
И вот она рядом, поет о солнце, что разгонит тьму, не зная, что его сердце уже согрето.
Закончив, Лита отложила лютню и вопросительно посмотрела на него.
– Очень красиво, – искренне похвалил он. – У тебя такой чистый голос.
– Теперь твоя очередь.
– Надеюсь, не петь, – улыбнулся он. – А то солнце точно спрячется куда подальше.
– Ты знаешь, о чем я.
– Да-да, как я попал во дворец…
На самом деле попасть внутрь было куда проще, чем выйти. Корвин помнил ту панику, которая охватила его, когда он увидел потолки и решетки на окнах. Он не мог обернуться вороном без открытого неба и по сути сам шагнул в западню. Получил плеткой и едва не лишился рук, но оно того стоило.
– Я искал тебя, – решился он. – Я хотел открыть дверь туда, где хранится мое сокровище.
– Сокровище? – недоверчиво переспросила Лита. – Я? Поэтому ты украл меня?
– Я ведь уже объяснял, – вздохнул Корвин.
– Да-да, меня везли не в храм, а на съедение змею, – фыркнула Лита. – Скажи мне, крылатый, зачем тогда дорогому отцу так заботиться обо мне и других сестрах? Зачем учить языкам и игре на музыкальных инструментах?
Он и сам толком не понимал. Потрескивало пламя, сверкали звезды над головой, а девушка на ступеньках дома была так красива, что о королевских мотивах думалось сложно.
– Может, ему было приятно находиться в окружении образованных дам, – предположил Корвин. – Или так его золотейшество договорился со своей совестью, если та вообще есть.
Вроде – не просто кормил червя девушками, виновными только в том, что у них золотые косы, а отдавал в жертву нечто для себя важное. Корвин не отказался бы побеседовать с королем и выяснить, что творится в его голове. Но еще больше он хотел бы размозжить эту коронованную башку крепким клювом. И тогда на престол взойдет принц, который сейчас управляет восточной провинцией, и все пойдет, как и прежде. Если не хуже.
– Ты несешь ерунду, – категорично заявила Лита.
– Почему это? – наигранно возмутился Корвин. – Разве не знаешь: вороны вечно тащат в гнездо блестящее и красивое. Это инстинкт!
– Тогда ты бы не состриг мои волосы! Это нелогично. Я перестала быть бесценной и…
– Не перестала, – сказал Корвин.
Лита захлопнула рот и умолкла, и он попросил:
– Дай мне лютню.
– Умеешь играть?
Она встала, осторожно пересекла лужайку и протянула Корвину инструмент. Взяв лютню, он с сосредоточенным видом пощипал струны, как делала Лита прежде.
– Я настроила ее, насколько это было возможно, – сказал она, присев рядом. – Что ты собираешься петь?
– Я вообще петь не собираюсь, – усмехнулся Корвин. – Ворон – не певчая птица.
– Зачем тогда…
– Хотел, чтобы ты вышла под небо, – пояснил он. – Смотри, как красиво! Уверен, даже в королевском дворце нет такой роскоши.
Лита послушно запрокинула голову, и звезды замерцали в ее синих глазах.
– Созвездие ворона, – сказал Корвин, указав пальцем в небо. Наверняка жест был неподобающим, но Лита не стала ему пенять.
– Где?
– Вон пять звезд в изогнутой линии – крылья.
– Не вижу!
– Ты смотришь правее.
Она вытянулась рядом в траве, чтобы проследить за его рукой, и Корвин тайком улыбнулся.
– Да! Поняла! – воскликнула Лита. – А вот рядом, как будто корона…
– Корона и есть! Ты изучала созвездия?
– Нет, этому нас не учили.
– А вот, смотри, кошка.
– Разве это созвездие похоже на кошку?
– Не так чтобы сильно, – признал Корвин. – А ты бы как его назвала?
– Может быть, башня, – сказала она и повернула голову, разглядывая его профиль. – Корвин, а как ты понял, что сокровище – это я? Во дворце так-то много блестящих штук.
Вопрос был не в бровь, а в глаз, но раз уж у них ночь признаний…
– Я влюбился в тебя, – сказал Корвин. – С первого взгляда. Поэтому и украл.
Она задержала дыхание, а потом прошептала:
– Я так и подумала.
– Вот как? – усмехнулся Корвин.
– Но ты поступил неподобающе…
– Еще бы, – протянул он.
– Ты должен был пойти к моему отцу и попросить моей руки.
– А он бы ее отдал?
– Вряд ли, – вздохнула Лита. – Но если бы ты проявил упорство, совершил подвиги в мою честь, встал на колено…
– Он бы приказал отрубить мне голову, – сказал Корвин. – Лита, птицы волнуются. Нас ищут. Будь готова уйти в любой момент. Собери вещи.
– Главное – не забыть госпожу кошку, – пробормотала Лита,
