Добрые духи - Б. К. Борисон

— Нет, — тихо говорю я. — Мне показалось, что вижу, но теперь — нет.

— Церковные колокола, — говорит он себе под нос.

Низкий, жуткий звук разносится над водой. Где-то очень далеко. Медленный звон тяжёлых церковных колоколов разрезает воздух, прежде чем ветер уносит его прочь.

У меня поднимаются волосы на затылке.

— Блядь, — выдыхает Нолан. — Я помню этот день.

Он тяжело сглатывает.

— Это день моей смерти.

Глава 33

Гарриет

— Тот день, когда ты умер? — повторяю я.

Нолан кивает, глядя куда-то вдаль. Он всё ещё держит меня за руку.

— Ну… — я наклоняюсь и заглядываю за борт. Удары волн медленно становятся всё яростнее, поднимая лодку и снова роняя её вниз. Словно сам Посейдон оторвал ладонь от воды и забавляется маленьким судном. — Не выглядит как что-то хорошее.

Нолан хмурится, осматривая лодку в поисках… чего-то. Запасного выхода, возможно.

— Нет. Совсем нет.

С неба начинает тяжело барабанить дождь — плотными, густыми потоками. Он утяжеляет мои волосы, но я не чувствую ни холода, ни влаги. Странное ощущение. Как будто в тебя бросают ватными шариками. Или ты идёшь сквозь паутину.

Лодку снова качает, и из-под палубы появляется Нолан из прошлого. На нём толстый белый свитер, на лице — паника. Он бросается к штурвалу, крутит его, пытаясь развернуть судно и направить к берегу, но даже я понимаю — бесполезно. Шторм движется слишком быстро. Туман слишком густой. Он не видит, куда плывёт.

— Почему ты здесь один?! — кричу я, перекрывая вой ветра, дождя и пенящегося океана. Мы, может, и не чувствуем шторма, но звук — ужасен. Как несущийся поезд. Как гулкий рёв. — У тебя должен быть кто-то рядом!

На особенно резком крене Нолан сжимает меня крепче, одна рука обвивается вокруг моей талии. Он промок насквозь — от тёмных волос до чёрных ботинок, вода стекает по его щекам, как слёзы. Я ничего толком не вижу — шторм стягивается вокруг нас плотной завесой.

— Это маленькая лодка! — кричит он в ответ.

Судно дёргается, и нас уносит на два метра влево. Ноги скользят по мокрой палубе, а за нами Нолан из прошлого пытается закрепить канаты.

Мой Нолан смотрит на него с невозможной, разрывающей сердце печалью, челюсть сжата до боли.

— Нам нужно уходить, — говорит он.

Впервые я не хочу спорить.

— Да, — соглашаюсь я. — Пойдём.

Но как только Нолан пытается потянуть меня к себе, лодку снова бросает в бок, волна обрушивается через борт. Вода заливает палубу, я теряю его объятия, бедро с силой ударяется о доски. Я начинаю скользить, когда скрипящее судно кренится вправо, и мои руки хватаются за всё подряд. Канат. Мачту. Что угодно.

Но адреналин и страх делают меня неуклюжей, туман, ветер, дождь и океан сливаются в одно, пока весь мир не окрашивается в серый. Нолан кричит мне, но я его не вижу. Я вижу только его прошлую версию, одной рукой вцепившуюся в штурвал. Свитер прилип к телу, его рука сломана.

— Нолан! — кричу я, не зная, к кому обращаюсь — к прошлому или настоящему. Наверное, к обоим.

Как же ему было страшно здесь одному. Знал ли он, что не вернётся? Или надеялся до самого конца?

Очередная волна с оглушительным рёвом бьёт в лодку. Раздаётся яростный треск, будто сама земля раскалывается, и Нолан из прошлого теряет хватку. Я тянусь к нему, но уже поздно. Лодка почти стоит перпендикулярно воде, он катится по палубе, его голова ударяется о мачту, и затем он падает за борт.

Он уходит под воду без звука.

— Гарриет! — слышу я откуда-то позади, отчаянно и испуганно. — Гарриет!

— Я здесь! — пытаюсь крикнуть я.

Но я не могу двигаться. Палуба слишком скользкая. Волны теперь неумолимы — одна за другой, они бьют по дереву, ломая его под своей чудовищной хваткой. Есть только рёв океана и стук моего сердца в ушах. Моё частое, паническое дыхание и голос Нолана, кричащий в рёве шторма.

Мне нужно добраться до него.

Я поднимаюсь на колени и пытаюсь развернуться, на ощупь двигаясь в его сторону. Дерево стонет под ладонями, мир кружится, вода обрушивается на меня, как молот. Я теряю равновесие и кричу, а потом лечу за борт.

Под водой — тишина.

Я осознаю происходящее так, как, наверное, не должна, медленно погружаясь под воду. Я чувствую её и одновременно не чувствую, моё тело безупречно приспосабливается к новой среде, потому что меня здесь нет. Не по-настоящему.

Мне не нужно дышать.

Мне не нужно видеть.

Я просто есть.

Пазл. Воспоминание.

Я принадлежу другому времени. Другому месту.

Будто в тумане, сонная, окутанная синевой, я опускаюсь ниже, ниже, ниже. Где-то вдалеке часть моего мозга бьёт тревогу, но она слишком далеко, а я так, так сильно устала. Я устала думать, бороться, хотеть, тосковать. Мне хочется отдохнуть. Хоть на мгновение.

Я знаю, что должна рваться обратно к поверхности, найти Нолана и позволить ему вернуть меня туда, где моё место, но сил не хватает. Вместо этого я позволяю себе тонуть, моргая под тяжестью воды. Она не щиплет глаза, не жжёт нос, не сдавливает лёгкие. Есть лишь смутное ощущение давления, но его легко игнорировать. Обломки корабля лениво плывут вокруг, и я провожу пальцами по куску дерева. Может быть, с его помощью я могла бы выбраться наверх?

Не знаю. Слишком много мыслей. Беспокойство, от которого легко отказаться. Мысли становятся вязкими, и я свожусь к цветам и ощущениям. Холодная вода и онемевшие пальцы.

Синий. Фиолетовый. Поблекшая белизна свитера.

Вода колышется, и я вижу его.

Нолан здесь, в воде напротив меня. Его руки безвольно свисают вдоль тела, волосы ореолом расходятся вокруг головы, под водой они приобретают тёмно-бронзовый оттенок. На лбу порез, пересекающий бровь, но он больше не кровоточит. Он словно застывший во времени. Спокойный.

Его глаза медленно, вяло открываются.

«Да», — думаю я затуманенно. — «Вот я. Тебе больше не нужно быть одному».

Я рада, что могу быть с ним здесь, в конце, даже если он об этом не узнает.

Никто не должен умирать в одиночестве. Не Нолан. Он и так был слишком долго один.

Я тянусь к нему через толщу воды, и он лениво моргает, его черты смягчаются. Он поднимает руку, словно