Добрые духи - Б. К. Борисон

Он хлопает её по плечу, и мои руки сжимаются в кулаки.

— Наконец-то продуктивное решение, — мать Гарриет сияет. — Отличная идея, Брент, спасибо.

Дело закрыто — по её мнению. Она, зажатым в руке ножом, указывает на сестру Гарриет.

— Саманта. Расскажи нам об арбитраже, над которым ты работаешь. Ты ведущая, да?

— Хэнк доволен твоей работой, — говорит отец Гарриет с набитым стручковой фасолью ртом. Он подмигивает ей, указывая вилкой. — Отличная работа, умница.

Саманта бросает быстрый взгляд на Гарриет. На Гарриет, которая смотрит в тарелку, прикусив нижнюю губу, её глаза слишком блестят для тусклого света. На Гарриет, с которой снова обошлись как с неудобным предметом, а не как с человеком с мыслями, чувствами и мечтами.

Она, правда, считала это своим великим преступлением? Выбрать себя?

— Спасибо, — медленно говорит Саманта, отводя взгляд от сестры. Она натягивает улыбку. — Я довольна этой возможностью.

Как и все остальные.

Моя магия пульсирует, и золотые искры пляшут между костяшками пальцев.

— Пора уходить, — говорю я Гарриет.

— Ещё нет, — отвечает она. — Тут есть продолжение.

— Мне не нужно видеть больше.

— Мне нужно, — говорит она, совершенно сломленная. И бросает на меня взгляд. — И, думаю, тебе тоже полезно. Чтобы ты понял.

— Я уже говорил тебе. Я знаю правду о твоём характере.

— Посмотрим.

Я не свожу глаз с её прошлого «я», наблюдая, как она чахнет за столом. Многое в ней сейчас мне незнакомо. Причёска. Тишина. Слишком формальная одежда и нитка жемчуга на шее. Но выражение в её глазах я узнаю. Боль, которую она отчаянно пытается скрыть.

А потом что-то меняется. Стол взрывается смехом, и глаза Гарриет взлетают вверх. Она оглядывает каждого, задерживаясь дольше всего на сестре. И, кажется, находит в себе источник непокорства.

Маленькая девочка с лодочкой в руке.

— Я ещё не закончила, — говорит она. За столом становится тихо. — Я приняла решение, и оно никак не связано с тётей Матильдой, — она сглатывает. Собирается с духом. — Я не буду продолжать работать в фирме. Я подала уведомление.

Лицо её матери бледнеет.

— Ты что сделала?

— Я подала уведомление, — повторяет Гарриет. — Я планирую завершить работу в последнюю неделю января. Это не предполагалось как обсуждение. А простая вежливость. Всё решено.

Донна так резко кладёт приборы, что хрустальные бокалы звенят.

— И чем же ты собираешься заниматься вместо этого? Уедешь жить в глушь, возможно? Проведёшь сеанс, чтобы открыть своё истинное предназначение?

Гарриет сжимает челюсть.

— Я ещё не решила.

Донна смеётся.

— О, превосходно. У тебя нет плана.

— Я собираюсь взять время, чтобы понять, чего я на самом деле хочу, — она делает паузу. — Я буду проводить время в «Вороньем гнезде», помогать тёте Матильде первое время.

Донна качает головой.

— Ну конечно.

— У меня назначено несколько звонков по разным вакансиям, но, думаю, больше всего мне сейчас нужно время, — продолжает Гарриет, голос ровный. Уверенный. — Мне… мне там хорошо. Это подходящее место для меня, пока я разбираюсь в себе.

Донна смотрит на дочь через весь стол, без выражения понимания.

— Какое изящное наказание ты для меня придумала, Гарриет. Браво.

— Наказание?

— А разве это не оно? Ты выбрала самый жестокий удар, прикрываясь своими так называемыми мечтами.

Гарриет бледнеет.

— Я не… я не хочу быть жестокой. Это решение для меня. Оно не имеет к тебе отношения.

— Оно имеет ко мне самое прямое отношение, — шипит мать. — Ты пошла к моей сестре. К единственному человеку, который всегда ясно выражал своё разочарование во мне. Она годами не снисходила до разговора со мной, но с тобой у неё проблем нет. Ты впитываешь её утешения, довольствуясь тем, чтобы быть совершенно обычной, тогда как я всегда требовала от тебя большего. Так что да. Это обо мне. Это решение — обо мне. Оно жестокое. И эгоистичное. Я не думала, что ты способна ни на то, ни на другое, но ты, наконец-то, сумела превзойти мои ожидания. Поздравляю.

— Я не…

— Я хочу, чтобы ты ушла.

Лицо Гарриет искажено печалью.

— Что?

Донна берёт вилку и продолжает есть.

— Ты выбрала сторону. Я хочу, чтобы ты убралась из моего дома.

— Я не выбирала сторону. Я делаю это для себя, потому что я…

— Мне всё равно, для кого или для чего ты это делаешь. Ты приняла своё решение, теперь я приняла своё. Убирайся из моего дома. Это семейный ужин.

Ни один человек за столом не произносит ни слова. Гарриет неподвижна, а потом уже нет.

Она отодвигает стул, аккуратно складывает салфетку и кладёт её рядом с тарелкой.

— Если ты этого хочешь.

Она колеблется, наверняка надеясь, что кто-нибудь заступится за неё. Но никто не делает этого, и мне приходится смотреть, как Гарриет осторожно обходит стулья, на которых сидит её семья, и выходит из комнаты. Она держит лицо опущенным, но этот её аккуратный пучок делает выражение легко читаемым. То, как её глаза блестят в свете свечей. То, как она сжимает губы.

Гарриет и её хрупкое сердце исполненное надежд.

— Если бы тебе было важно, чего хочу я, ты бы поговорила со мной, а не с моей сестрой, — язвительно добавляет мать как раз в тот момент, когда Гарриет собирается выйти. Она кивает в сторону коридора. — Захвати пальто по дороге.

Я не могу вынести, что Гарриет уходит одна. Я тянусь к ней и притягиваю к себе, и моя магия взрывается рывком, благодарная за выход, закручиваясь вокруг нас обоих и дёргая нас вперёд сквозь время. Гарриет застывшая в моих руках, одна ладонь сжата на моей рубашке, лоб прижат к моей ключице. Одной рукой я перебираю её волосы, удерживая у основания шеи, другой крепко держу её за бедро.

Но всё равно кажется, что я не могу прижать её достаточно близко. Я хочу остановить этот рёв вокруг нас и найти время и место, где нас никто не знает. Где нет ожиданий и последствий. Где над нами не висит отсчёт часов, и нет воспоминаний о более тёмном, более одиноком времени.

Дразнящий проблеск тёмного, одинокого будущего, которое ждёт. Я хочу остановиться. Я хочу вдохнуть. Я хочу обнимать Гарриет.

Мы с глухим стуком приземляемся обратно в подсобке «Вороньего гнезда». Такое чувство, будто мне по голове врезали бочкой. Скинули с лестницы и прокатили по всем ступеням. Время недвусмысленно напоминает, что мне не положено хотеть. Я раб назначенной мне роли. Нет ничего, кроме этого.

Гарриет отступает, волосы занавешивают её лицо. Она не смотрит на меня, и это разочаровывает по-другому,