Демон Пепла и Слёз - Виктория Олейник

Стоя напротив, я мучительно подыскивала слова, которые отговорят его от этой самоубийственной затеи – но все сводилось к фразе «пинка дам». Алексу я не указ. И отец не указ. Ой, да пусть скажут, кто ему вообще указ! Он даже на Совет чихать хотел.

– К Изгнанным ты один не поедешь, – нашлась я.

– Один – точно нет, – прищурился задумчиво Алекс.

– И один с бесом тоже! – уточнила я. Жених глубокомысленно хмыкнул, явно в голове просчитывая варианты побега. – Я еду с тобой!

Алекс очнулся от задумчивости. Посмотрел на меня долгим и проницательным взглядом, непонятно, о чем думая. Серые глаза чуть потеплели, по губам скользнула тень улыбки, но он не ответил на мое заявление. Лишь невесело усмехнулся своим мыслям.

– Что-то я опять замерз, – пожаловался он. – Мечтаю о хорошем теплом душе. Составишь компанию?

– Ты уходишь от темы!

– Серьезно, соглашайся, – поднял бровь Алекс, и я поняла, что, как я тут ни распинайся, Алекс будет гнуть свое.

– Размечтался! – сердито отрезала я. – Плавай в своей ванне в гордом одиночестве!

– А может, подумаешь? – Он слегка дернул меня за воротник блузки.

Потом сделал ко мне шаг, сверкая в полумраке глазами. Поддел подбородок пальцем и так посмотрел на мои губы – с обещанием и страстью, – что щеки вспыхнули. Неисправим совершенно!

– Я буду вести себя хорошо, – тихо заверил он меня. – Но если захочешь, то плохо.

Я не спешила его отталкивать – сама не знаю почему. Неприятно признавать, но предложение Алекса нашло у меня отклик. Где-то глубоко-глубоко внутри, но часть меня соглашалась и на душ, и на все остальное…

…И только разум молча взвешивал все за и против.

– Ты же обещал – никаких поцелуев, – выдохнула я, не в силах отвести взгляда от его глаз.

– Кто говорил о поцелуях? – насмешливо поднял он бровь. – В душе спинку натирают… и не только.

Поди пойми, что он имеет в виду. Губы Алекса дрогнули в улыбке. Типичный-обычный Алекс, я давно привыкла и к таким предложениям, и к подколкам. К чему я не привыкла, так это к своей новой реакции на них.

– Ну так… – тоном искусителя протянул Алекс и чуть прищурил глаза в ожидании ответа.

Э-э, нет… нет! Я открыла рот, чтобы выдать что-то насмешливое и дерзкое, но ответ не приходил в голову. И по мере того как пауза затягивалась, глаза Алекса щурились все довольнее и все более… опасно. Он медленно провел пальцем от моего подбородка к ключице…

…Но только я невольно подалась к нему, как он насторожился, резко отдернул руку и сделал шаг назад. Через секунду я поняла почему.

– Лия? – Мама посмотрела на Алекса, невозмутимо натирающего полотенцем волосы, и на меня. Ох, надеюсь, она ничего не заметила! А то неудобно как-то. Хотя почему неудобно? Обычная шутливая перебранка, так?

Я сердито посмотрела на Алекса, и тот нагло усмехнулся.

– Мы не поделили ванную, – соизволил объяснить он маме, наконец-то прекратив прожигать меня взглядом. – И мыло. Кажется, я по ошибке взял не свое… – Алекс понюхал руку и улыбнулся. – Пахнет приятно.

Что? Мое специальное мыло?!

– Убью, – процедила я в жажде праведной мести.

– Придется утопиться в наказание, – скорбно повинился Алекс, бросая на меня насмешливые взгляды. – В гордом одиночестве.

– Вот как, – улыбнулась мама. Она выглядела уставшей: наверное, опять допоздна что-то варила-жарила. Представить не могу, как она кухню ненавидит. Все время там.

Мама с беспокойством посмотрела вглубь коридора, а потом снова на меня.

– Лия, я хотела с тобой поговорить. – Она бросила тревожный взгляд на Алекса и мягко добавила: – Наедине.

Она свернула в мою комнату. В чем дело? Я вопросительно покосилась на жениха, но, действительно, откуда ему знать. Он пожал плечами и едва не потерял полотенце на бедрах. Что такое, в самом деле?

– Мое предложение всегда в силе. Если захочешь, присоединяйся, – улыбнулся он уголком рта, прежде чем исчезнуть в ванной.

Ффф, опять он за свое! Надо бы присоединиться и дать кому-то пинка за мое дорогущее мыло. Я скользнула в свою комнату и прикрыла дверь. Мама стояла у окна, в ожидании задумчиво разглядывая унылый пейзаж.

– Мам, что случилось?

– Садись, – вместо ответа сказала она. И голос ее прозвучал так, что я послушалась без разговоров.

Целых полчаса я рассматривала странного вида свиток. Пожелтевший пергамент пах временем, но красные буквы не утратили четкости. Я водила по ним пальцем, то задумчиво, то с яростью… должна же быть какая-то лазейка!

Особенно часто я задерживалась взглядом на размашистой подписи внизу, красивой, уверенной и решительной. Терла ее так и этак. Но кровь намертво въелась в пергамент, будто сроднилась с ним. Почти уверена: даже если разорвать свиток в клочья, а потом сжечь, договор останется в силе. Бейся или нет.

«Старшую дочь»… «В уплату долга»… «Моему сыну, Амброзу»…

– Мам? – подняла я голову, не в силах выдавить иного вопроса. Хотя на самом деле вопросов была тьма. Голова от них пухла.

Велор не соврал. Договор в руках подтверждал его правоту. Вот он, свиток с размашистой подписью, пахнущий кровью, пылью, временем и безысходностью! Я действительно принадлежала Амброзу целиком и полностью. Прямо по уши влипла, причем до рождения!

– Что это значит? – дрожащим голосом уточнила я.

Мама отвела взгляд. Помолчав, она присела рядом.

– Лия, я должна рассказать тебе, из какого я ковена.

– Из нашего? – рискнула я.

Браки обычно заключались или с дальними родственниками, или с дружескими ковенами. Иногда заключались браки с недружелюбными ковенами – перемирия ради.

Насколько знаю, моя мама происходила из самой далекой ветки Арефьевых, проживающих где-то в Сибири. И она вроде осталась единственной выжившей в своей семье, она сирота.

Мама покачала головой:

– Не совсем. Есть то, что я была вынуждена скрывать ото всех, даже от вас. Я выросла среди Арефьевых, Лия, да, они меня воспитали. Я была представлена как дальняя родственница, самая дальняя из всех возможных. Меня приняли и вырастили как свою, но я никогда не была своей для Арефьевых.

– Ма-ам?

– Я… и ты… не совсем принадлежим к этому ковену. Мы… – Она запнулась. Помолчав, встала. Прошлась к окну, теребя в руках фартук. – На самом деле я родилась в том ковене, о котором сегодня лучше не говорить.

– Не понимаю…

– Изгнанные, Лия. Я родилась Изгнанной! – резко обернулась мама. – Я единственная, кому дали второй шанс на нормальную жизнь. Теперь ты знаешь цену, которая уплачена.

Она посмотрела на меня с горечью и тихо прошептала.

– Тогда была надежда,