Защитница Солнечного Трона - Олег Крамер

показалось, словно она пересекла некую невидимую гробницу. Откуда-то изнутри, из темноты, пахнуло прохладой – нездешней, иномирной. Рамос и Анхаф зажгли факелы. Дневной свет перестал быть им подспорьем, когда они пересекли порог. Под ногами хрустели битый камень и черепки. Мерит хотелось верить, что не чьи-то кости. Посмотреть она так и не решилась.

Сам воздух здесь казался иным – сухой, спертый, неподвижный, словно не обновлялся веками. И откуда же была прохлада? Пахло не тлением – прахом и пылью, древней, какая бывает, когда рассыпаются папирусы и плоть, крошатся штукатурка и камень и пустыня времени понемногу захватывает все. Эта пыль висела в воздухе плотной пеленой, и горло саднило горечью.

Они прошли чуть дальше. Свет факелов выхватывал из мрака груды расколотой керамики, какую-то погребальную утварь, не представлявшую даже для грабителей интереса. Место забвения, где время остановилось.

Стены были голыми, почти необработанными, как в некоторых заброшенных гробницах. Ни штукатурки росписей, ни набросков иероглифических надписей. Если где-то и оставались изображения, сейчас они были сколоты или осыпались.

Проходы вели их все ниже, плавно опускаясь. Многие гробницы в Та-Кемет строили именно так – тоннель вниз символизировал собой нисхождение в первозданный мрак Дуата.

Что-то шелестело в коридорах, дышало в такт незваным гостям, шептало далекими приглушенными голосами. Явственнее это стало, когда они шагнули в зал, где лежало несколько сколотых каменных плит – словно столы. Кое-где были вырублены небольшие бассейны для хранения тел в натроне[40]. А на стенах угадывались изображения шакалоголового Инпу, создателя первой мумии – освященных останков Усира, Владыки Вечности.

Именно здесь, словно кобра-урей на венце Владыки, над рисунком мумии вилась трещина-змея.

Затаив дыхание, Мерит приложила к ней бронзового скарабея. Она не знала, что должно сработать, не представляла себе, что такое вообще возможно… Но раздался не щелчок даже – глухой низкий скрежет, и камень содрогнулся. Часть стены сдвинулась, поднимая тучи пыли и обнажая проход.

Из черного зева пахнуло чем-то еще более древним и страшным, живущим своей собственной непостижимой жизнью.

За этим порогом лежал путь в безвозвратную пустоту, и много веков с эпохи древних строителей никто не пересекал его. Даже свет факелов не разгонял мрак впереди, и не представлялось возможным угадать, что же лежало там.

Но Мерит словно тянуло вперед. Нефертити была там. Ждала ее.

– Вперед, – тихо сказала жрица и первая переступила порог.

Глава 22

На границе бытия

Факелы погасли. Они как будто оказались в первозданной тьме Дуата. И с тихим скрежетом за спиной задвинулась стена – словно закрылась крышка каменного саркофага, хороня их здесь.

Мерит не видела ничего и никого. Ей показалось даже, что спутники исчезли и она осталась здесь совсем одна. В следующий миг ее запястье сжала чья-то рука – жрица охнула от неожиданности, прежде чем узнала эту теплую чуть шершавую ладонь. Рамос.

Собственное дыхание и стук крови в висках оглушали. И со всех сторон она ощущала чье-то незримое присутствие, изучающее, ждущее, жаждущее. Темнота шелестела, порождала смутные образы. Будто целая толпа безликих созданий приближалась к ним, окружая…

Чистый голос Анхафа зазвучал в речитативе молитвы:

– Славься ты, Амон-Ра, Царь Богов, даритель жизни,

Да сияешь ты вечно, Владыка Ипет-Сут, правитель Севера и Юга и всей Та-Кемет до пределов ее.

Создатель человека, и зверя,

и всякой твари по обе стороны бытия,

Свет твой да озарит первозданный мрак,

как сияешь ты над Обеими Землями!

С каждым словом разгорался холодный свет. Не солнце – нечто иное, ослепительное, очерчивающее широкий круг вокруг четверых живых, незваных гостей некрополя. Этот свет лился из амулета Анхафа, который он держал в вытянутой руке над головой. И когда Мерит, зажмурившись от нестерпимой яркости, открыла глаза, то увидела тех, кто стоял за границами круга. Отсюда они напоминали смутные очертания статуй, которые ставят в гробницах, – ритуальные изображения умерших с лицами строгими и прекрасными. Но лица этих были неуловимо искажены по той тонкой грани, где красота канона переходит в ужасающее уродство. Они наблюдали, перешептываясь о чем-то на границах восприятия, не размыкая свои мертвые губы.

– Что за… – начал было Рамос, но Анхаф остановил его:

– Тише. Нам лишь нужно пройти дальше. За мной. Не покидайте границу круга.

Никто и не собирался. В неестественном белом свете лица ее спутников казались ужасающе бледными, а глаза походили на темные провалы. Жрица старалась не смотреть на фигуры, ожидавшие их во мраке. Когда Анхаф двинулся вперед, статуи расступались, но тут же смыкались за спинами идущих. Словно только и ждали того, как кто-то из них отстанет, или свет погаснет, и тогда… Мерит совсем не хотела думать о том, что будет тогда. Беззвучно она молилась своей Богине, ведь Серкет была одной из защитниц умерших в Дуате.

– Куда идти, ты знаешь, Меритнейт? – тихо спросил Анхаф.

«Подальше от них», – подумала девушка, но вслух сказала:

– Я чувствую, да.

– Теперь ты веди нас. Но свет Амона сияет ярко.

Рамос и Тутмос шепотом повторили слова благословений. Мерит прислушалась к ощущениям. Что-то внутри словно по-прежнему тянуло ее за невидимую нить. И осторожно она двинулась вперед. Рамос не выпускал ее руку. На запястье другой руки она чувствовала браслет Аменхотепа, сейчас потеплевший, тускло мерцающий.

Казалось, они шли по огромному залу, где не было ни стен, ни поворотов. Совсем ничего. И лишь нить вела их. В какой-то миг Мерит показалось, будто сопровождавшие их фигуры расступились, как почетная стража, и далеко впереди она различила женский силуэт в белых одеждах. Пугающий силуэт. Наблюдавший. Мерит ничего не сказала своим спутникам, потому что когда сморгнула – статуи снова сомкнули свои ряды.

А потом они натолкнулись на стену. Анхаф даже приложил свободную руку. Штукатурка давно осыпалась, и едва различимы были потускневшие росписи, изображавшие путь души в загробный мир.

– Наверное, здесь должна быть нажимная плита, – пробормотал он. – Только осторожнее. Не покидайте круг.

Рамос, выпустив руку Мерит, отступил к самой границе. Сжимая меч, он мрачно вглядывался во мрак, точно бросал вызов ожидавшим там созданиям. Жрица надеялась, что он не станет глупо рисковать.

Анхаф слепо шарил по стене, бормотал что-то, ощупывая следы иероглифических текстов.

Тутмос, скульптор, видел мир иначе. Его взгляд мастера, острый и цепкий, выхватывал несоответствия.

– Стойте. Нам не сюда – вдоль стены. Видите тронутый песок на полу? Рисунок. Как сетка наброска, предшествующая рельефу.

Разумеется, никто ничего не разглядел.

– Наступать нужно только на