Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона - Лия Совушкина
Тишина в холле стала почти физической. Мари выронила платок, подхватила его и почти бегом скрылась за дверью кухни — словно почувствовала, что следующая минута ей не по силам.
Стражник быстро закончил:
— Мы усилим охрану дороги. Но вам стоит принять меры внутри поместья, особенно касающиеся мисс Лили.
— Я приму меры, — произнёс Дориан так спокойно, что по коже пошли мурашки.
Когда стражники ушли и дверь захлопнулась, дом снова стал слишком тихим. Тишина пульсировала между нами, как невидимая нить. Дориан стоял неподвижно, словно его тело из последних сил сдерживало бурю, которая требовала вырваться наружу.
— Лили, — наконец сказал Дориан. — Ты знала?
— Частично, — я прижала ладони к платью, чтобы скрыть дрожь. — Она не любила меня с первого дня. Но я думала… что это просто ревность. Что она успокоится, когда уйдёт.
— Она не ушла, — голос его стал низким, — она вернулась.
Он прошёлся по холлу, меряя шагами пространство, как зверь, которому клетка стала мала.
— И всё это время ты ходила по городу одна. После угроз. Одна!
— У меня была охрана…
— Этого мало! — сорвалось у него. — Лили, если бы ты упала на лестнице чуть сильнее… если бы я не был рядом…
Дориан осёкся, будто слова сами обжигали.
— Я не хочу причинять неудобства и создавать проблемы. Не хочу, чтобы вы думали, что из-за меня… — сделав шаг к дракону, опустошено произнесла я.
Он поднял голову.
— Ты не источник тревоги, — тихо сказал Дориан. — Ты центр. Точка, вокруг которой всё держится.
Я не была готова к такому признанию — к тому, как спокойно и серьёзно он его произнёс. Мужчина подошёл ближе. На этот раз молча, будто решение было давно принято. Его рука поднялась медленно, словно он опасался спугнуть меня движением. Подушечки чужих пальцев едва коснулись моей щеки — лёгкое касание, но от него внутри всё сжалось.
— Если они идут за тобой, — прошептал дракон, — значит, они поняли то, что я сам боялся признать. Твою важность.
— Насколько? — спросила я одними губами.
Он прикрыл глаза, будто это требовало усилия. Наверное, требовало.
— Достаточно, чтобы перестать скрывать, — выдохнул Дориан.
Его лоб осторожно коснулся моего. Не поцелуй — но и не расстояние. Между нами не осталось ни воздуха, ни сомнений, только ощущение чего-то хрупкого, что могло стать либо силой, либо бедой.
— Дориан… — прошептала я.
Мужчина втянул воздух, отступил на шаг — резко, как человек, который спасает то, что дорого, от собственного огня.
— Если я продолжу, — голос его стал хриплым, почти сорванным, — я уже не остановлюсь.
Он не отвёл взгляда. И я поняла: это было признание. И предупреждение. Одновременно.
* * *
В этот момент Люми выскочила из коридора, размахивая платком Мари так, будто держала знамя спасения. Её щёки вспыхивали от быстрого бега, глаза сияли.
— Папа! Лили! Я нашла платочек! Он улетел!
И напряжение, сжимающее дом, рассыпалось — тихо, почти незаметно, словно снег приглушил тлеющие угли. Дориан выдохнул так, будто только сейчас позволил себе вдохнуть. Я — тоже. Он наклонился к дочери, аккуратно обнял её за плечи.
— Отличная находка, маленькая. Унесём его Мари, пока она не решила, что пропало что-то ценное.
Люми подскочила ко мне, протягивая платок обеими руками.
— Он пахнет домом! Почти как ты, Лили!
Фраза такая простая, честная, как только у ребёнка и получается — и пронзила сердце. Домом. Я никогда не думала о себе так. Не смела.
Дориан был вынужден уйти со стражами в кабинет, а я осталась одна в холле — с маленьким платком, пахнущим ромашкой и печкой. Я провела пальцем по мягкой ткани, будто пытаясь понять, когда именно для них стала чем-то большим, чем приходящая воспитательница. И стала ли… или просто хотела в это верить.
Вторая половина дня прошла как во сне: гул голосов из-за двери кабинета то нарастал, будто гроза подходила ближе, то опускался до сдержанного, опасно тихого шёпота — голоса Дориана, когда он был ближе к драконьей природе, чем к человеческой. Слуги обходили кабинет стороной, словно боятся потревожить зверя в клетке.
Я пыталась занять себя делами по дому, проверяла Люми, читала ей книгу, но внутренний холод не исчезал: всё казалось хрупким, стоящим на стекле.
Когда стражники ушли, Мари тихо постучала ко мне.
— Мисс Лили… милорд просил вас подойти.
Я кивнула, хотя колени ощутимо дрожали.
Кабинет встретил меня полутенью. Шторы были наполовину задвинуты, и лучи света падали полосами, выхватывая отдельные фрагменты: корешки книг, блеск чернильницы, скользящую по полу пыль. Дориан стоял у стеллажа, спиной ко мне, будто собирался удержать на себе весь вес дома.
— Вы звали? — тихо спросила я.
Он не повернулся.
— Закрой дверь.
В этой фразе уже было ясно: разговор будет тяжёлым. Я закрыла дверь, и тишина стала плотнее. Через мгновение он обернулся. Его взгляд был слишком тёмным — почти нереальным для человека.
— Я получил отчёт, — сказал Дориан. — О Ферте.
Всё внутри меня сжалось.
— Что… нашли?
Он подошёл ближе — медленно, ровно, будто продумывал каждый шаг.
— Она не действовала одна. Но важнее то, что касается тебя.
— Меня?
— Да.
Он остановился рядом, настолько близко, что я чувствовала тепло его дыхания.
— Для неё это было личным, — произнёс мужчина.
— Личным? Но почему?..
Дориан на секунду прикрыл глаза, словно собираясь с силами.
— Она потеряла ребёнка несколько лет назад.
Воздух исчез.
— Её обвинили в недосмотре, хотя доказательств не нашли. Но ребёнка забрали. Работу тоже. С тех пор она… пыталась найти того, кого сможет назвать «своим». Люми стала для неё идеей, надеждой. И ты — помехой. Молодая женщина, которой доверяют. Которая оказалась рядом.
Слова резали по живому. Я опустилась в кресло, чувствуя, как внутри что-то ломается: жалость, страх, понимание — всё намешано. Но стоило вспомнить лестницу, порезанное платье, шорох в ночи — жалость исчезла.
— И это ещё не всё, — сказал Дориан.
Он протянул мне маленький свёрток. Письмо. Мятая бумага пахла сыростью и чем-то тревожным. Почерк был чужим — резким, но не лишённым изящности.
«Если хочешь вернуть то, что у тебя забрали — убери ту, кто стала ближе к девчонке. Лили —
