Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона - Лия Совушкина
Глава 33
Глава 33
Просыпаться в комнате дракона было странным ощущением. Не пугающим — скорее тонко тревожащим, будто внутри меня кто-то осторожно переворачивал стеклянный шар, в котором находится хрупкая снежная метель. Но одновременно я чувствовала себя защищённой — так, словно стены здесь не просто отделяли меня от внешнего мира, а держали на весу, в равновесии, не давая упасть ни в одну из ловушек, что подстерегали снаружи.
Я открыла глаза и несколько мгновений молча рассматривала потолок: старинную резьбу, сложенные в круги символы воздуха и пламени, чьи линии будто продолжали медленное движение даже в неподвижном свете утра. Сквозь тяжёлые шторы просачивались мягкие полосы света, и воздух пах камнем, тёплой древесиной и чем-то ещё… едва различимым, но знакомым настолько, что сердце дрогнуло. Запахом Дориана.
Лили, перестань.
Но мысль не ушла. Она просто тихо легла в сердце, расправилась и осталась там — как тёплая рука, которую невозможно стряхнуть.
Я села — осторожно, чтобы не разбудить Люми, которая свернулась рядом, обняв Пятнышка так бережно, будто он был частью её самой. Кролик спал у неё под подбородком, его нос иногда дёргался, словно он видел какой-то важный кроличий сон. Это зрелище удивительно тепло отозвалось в груди. Я почти забылась в этой тишине, когда услышала голос.
— Она никогда так глубоко не спала.
Я вздрогнула. Дориан стоял у окна, опершись рукой о подоконник. Спиной ко мне, но он сразу чувствовал движение — как будто знал, где я нахожусь, даже не поворачиваясь.
Силуэт высокий, тёмный, с распущенными волосами, которые падали ему на плечи мягкими тяжёлыми прядями. По утрам он выглядел иначе, чем днём: менее сдержанным, более живым, и от этого — опаснее. Будто его истинная сущность просыпалась раньше, чем он сам.
— Вы… здесь были всё это время? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.
Он повернулся. Взгляд — прямой, спокойный.
— Да. Смотрел, чтобы никто не вошёл.
Он сказал это без тени самодовольства. Просто как факт. Но во мне что-то едва слышно щёлкнуло: будто от этой ночи мы оба изменились, и теперь привычная линия между «он» и «я» стала не линией, а чем-то гибким и живым.
Дракон подошёл ближе, ступая почти бесшумно. Его взгляд был мягким, но под этой мягкостью тлела неотступная ярость — отголосок вчерашнего. Она не ушла. Она просто приняла другую форму.
— Как рука? — он присел передо мной, взял моё запястье так осторожно, словно держал тонкий, хрупкий цветок.
Кожа под его пальцами вспыхнула — не от боли. От его мягкого прикосновения, что принесло облегчение.
— Уже почти не болит, — выдохнула я.
На меня посмотрели так, что стало ясно: не верит ни на мгновение.
— Мари потом ещё раз обработает, — сказал Дориан. Его большой палец почти невесомо провёл по краю повязки, и я с трудом удержалась от вздоха.
— Дориан… вам не стоило всю ночь… — я запнулась, подбирая слово, — стоять на охране.
Он поднял голову. На губах появилась короткая, тихая, почти тёплая улыбка.
— Это я должен был делать с самого начала.
Сердце ударило в грудь так резко, что мне пришлось отвернуться — к Люми, к кролику, к чему угодно, лишь бы не утонуть под этим взглядом. Однако он уже всё заметил. Дракон видел меня насквозь. Когда Люми проснулась, она зевнула так широко, что казалось — сейчас уронит Пятнышка. Потом сонно огляделась и улыбнулась, увидев нас.
— Папа… — протянула малышка. — Мы здесь спали… все вместе…
Дориан подошёл, ласково коснулся её головы.
— Да. И сегодня ты можешь позавтракать где хочешь. Хоть здесь.
— Правда?! — глаза Люми вспыхнули так ярко, будто ей сообщили, что солнце сегодня принадлежит лично ей.
— Правда, — сказал мужчина.
По коже пробежал странный, холодно-тёплый ток. Слова были обращены Люми. Но предназначались — нам обеим.
Мари принесла завтрак — огромный поднос с лепёшками, ягодами, чаем и горячими булочками. Но вместе с этим подносом девушка принесла ещё и выражение лица, которое ясно говорило: она подозревает куда больше, чем позволяет себе озвучить.
Она поставила поднос, посмотрела на меня, потом на Дориана, потом снова на меня. Слишком уж внимательно.
— Спали хорошо? — спросила Мари тоном, в котором невинности было подозрительно много.
— Прекрасно, — ответил Дориан сразу.
— Очень, — добавила Люми, жуя ягоду.
Я почувствовала, как щёки прямо-таки горят от смущения.
Мари довольно прищурилась.
— Раз всё хорошо, милорд, — протянула она, — я оставлю вас. И… насчёт кухни — доложу позже.
Подруга ушла. И едва дверь закрылась, Дориан тихо спросил:
— Что насчёт кухни?
— Вы слышали? — удивилась я.
— Я слышу всё, что связано со словом «угроза», — хмуро произнёс Дориан. — И с теми словами, что рядом с ним ходят.
О, этот мужчина.
— Думаю, Мари хочет поговорить со мной, — сказала я. — Наедине.
— О чём?
— Наверное… о новых слугах.
Я солгала. Мари хотела поговорить о нас. О том, что кто-то провёл ночь в комнате дракона. И о том, какие слухи завтра поползут по коридорам. Но я не могла сейчас нагружать его этим. Мужчина кивнул, но взгляд задержался на мне чуть дольше, чем требовалось.
— Если что-то будет не так — скажешь мне первому. Понятно?
Я кивнула.
Через час я вышла в коридор. На лестнице услышала шёпот — два женских голоса. Новые горничные.
— Ты слышала?
— Что?
— Говорят… гувернантка спала в комнате милорда. Всю ночь.
Я застыла.
— Правда?
— Мари сказала, что видела, как он утром вышел оттуда.
— Так они…
— А что ты думала? Он ведь давно на неё смотрит.
— Я слышала, он сам ночью обходил дом.
— Из-за неё?
— А из-за кого ещё? Ради дома он бы не стал.
Обе прыснули.
— Представляешь? Гувернантка… и дракон.
— Да это же как в романах!
Я закрыла глаза, чувствуя, как горячее и холодное одновременно поднимается к горлу. Вот оно. Вот почему я боялась сближаться. Не его. Себя. И того, что мы оба перестали скрывать. Я уже собиралась уйти, но услышала
