Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона - Лия Совушкина
Он шагнул ближе. Я осталась на месте. Разные ощущения смешались внутри: тревога, смущение, тихое притяжение, от которого хотелось сделать шаг назад… и вперёд одновременно.
— Лили, — его голос стал ниже, глубже. В нём появилось что-то звериное, инстинктивное, но не пугающее — скорее обволакивающее, тёплое. — Если бы ты упала… если бы с тобой что-то случилось…
Он поднял руку. Коснулся моей щеки.
Сначала — едва. Как проверяя, можно ли прикасаться. Будто я могла исчезнуть, если он надавит сильнее. Тепло его пальцев прожгло кожу, и я почувствовала, как внутри всё дрогнуло.
— Я бы разорвал каждого, кто причастен к этому, — сказал Дориан.
И я замерла. Потому что это было не обещание мести. Это был инстинкт. Глубокий, хищный и при этом какой-то страшно искренний.
— Дориан… — прошептала я. Слова рассыпались, не успев сложиться во что-то разумное.
Он наклонился чуть ближе. Всего на миг.
— Ты в безопасности здесь, — сказал он. — Пока я рядом.
Этот тихий шёпот прозвучал куда сильнее любых клятв, которые я слышала в своей жизни.
Я сидела, не двигаясь, чувствуя лишь тепло его пальцев, которые всё ещё лежали на моей щеке, и медленное, глубокое дыхание спящей Люми. Пятнышко тихонько фыркнул, перевернувшись, и маленькая лапка легла на мою ладонь.
Комната больше не казалась чужой. Она стала другой. Слишком близкой. Слишком… нашей. И я не знала, чего боюсь больше — ночных теней за дверью или того, что становилось между мной и Дорианом, пусть он этого ещё не признавал. А может, признавал — просто боялся сказать вслух.
А я… я была не уверена, готова ли услышать. То, что драконы дают только тем, кто им действительно дорог. Моё сердце стучало так громко, что казалось — он услышит его даже сквозь плотный воздух комнаты. Каждое биение будто отдавалось в висках, перекликалось с огнём в камине, шорохом ветра за окном.
— Дориан… — одними губами прошептала я.
Он наклонился ближе — не спеша, будто проверяя, не отступлю ли. Свет от огня ловил его черты, подчёркивая линию скул, тёмные ресницы, тяжёлую тень на подбородке. Между нами оставалось расстояние — такое маленькое, что стоило мне вдохнуть чуть глубже, и грудь коснулась бы его.
— Ты больше не будешь ходить одна, — сказал он негромко, почти шёпотом. — Никогда.
Слова легли на кожу как прикосновение — уверенное, безапелляционное. Я едва успела вдохнуть, чтобы ответить, как в дверь раздался нерешительный стук. Тихий, будто тот, кто стучал, надеялся, что ему не откроют.
Мы оба вздрогнули, но он первым отвёл взгляд. Я почти физически ощутила, как разряженный воздух вокруг нас вновь становится обычным.
— Войдите, — сказал он, не повышая голоса.
Дверь приоткрылась. На пороге стояла Мари — бледная, напряжённая, с аккуратным конвертом в руках. Взор её скользнул между нами мгновенно, но достаточно для того, чтобы её щёки порозовели.
— Это… пришло из города. Передали срочно, мисс Лили, — выдохнула она.
Я поднялась и подошла ближе. Конверт был плотный, слегка помятый. На нём — чёткие, ровные строки. Я узнала их сразу.
Руки дрогнули.
Почерк, который я видела всего несколько раз, но он въелся в память, как ножевой след в дерево: строгие буквы с чрезмерно прямыми линиями. Почерк человека, который всегда держал всё под контролем… кроме собственных эмоций.
Я разорвала угол и вынула сложенный лист.
«Ты заняла место, которое тебе не принадлежит. Уходи, пока не поздно. Следующий раз мы не промахнёмся».
Без подписи. Однако от письма знакомо пахло. Едва ощутимый аромат, тяжёлый, медовый, с резкой горчинкой. Тот самый, который я уже чувствовала в коридоре, у прачечной, на лестнице, когда она проходила мимо.
Ферта.
Её духи всегда вызывали у меня странное ощущение — будто кто-то слишком близко нагнулся к уху. И теперь они витали над письмом так отчётливо, что мне стало холодно в груди. Я медленно подняла взгляд. Дориан уже смотрел на меня. Он ничего не спросил — прочитал всё по выражению моего лица. Подошёл ближе и протянул руку.
— Можно? — тихо.
Я отдала письмо.
Он взял его так аккуратно, будто держал не бумагу, а что-то опасное — которого, тем не менее, нужно коснуться. Дориан прочитал записку за пару секунд. Потом его пальцы сжались. Мгновение — и лист был разорван пополам.
И снова.
И снова.
Он рвал бумагу, пока от неё не остались лишь крошки белой пыли, падающие на пол. Дыхание его стало глубже, медленнее, как у человека, который удерживает себя от чего-то куда сильнее, чем просто гнев.
— Это всё, — произнёс он наконец. Его голос изменился: стал низким, глухим, опасно спокойным. — Лили. Я больше не позволю им даже дышать рядом с тобой.
Слова ударили сильнее, чем если бы он закричал. Он посмотрел на меня. В этом взгляде не было ни осторожности прежних дней, ни той тихой дистанции, что сохранялась между нами с первой встречи. Что-то словно щёлкнуло — почти неслышно, как тонкая трещина на стекле, которая вмиг превращается в рассыпавшийся узор.
Я почувствовала, как всё вокруг будто повернулось — комната, огонь, даже время. Всё стало глубже, ближе, плотнее. И я поняла: после сегодняшнего дня назад дороги нет. Он сделал шаг ко мне. Не быстрый. Не резкий. Но такой, от которого воздух в груди перехватило.
Дракон наклонился ближе.
— Сегодня, — произнёс он хрипло, — ты спишь здесь.
Он сказал это так, будто решение уже принято.
— Под моей защитой.
Несколько ударов сердца — и я поняла, что не собираюсь спорить. Не хочу и не могу, только не после сегодняшнего. Я просто кивнула, чувствуя, как дрожь пробегает по коже. Он выдохнул так, будто ждал именно этого — моего молчаливого согласия. Я впервые заметила, что его рука всё ещё зависла в воздухе — будто дракон хотел коснуться моей щеки, но удержался. Пальцы чуть дрогнули, затем он опустил руку.
— Я распоряжусь, чтобы к нам никто не подходил, — сказал он. — Никаких писем. Никаких чужих шагов под окнами.
Дориан развернулся к двери, чтобы поговорить с Мари, но остановился на полпути, будто вспомнив что-то важное. Повернулся снова ко мне, в его взгляде был немой вопрос.
«Ты доверяешь мне?»
Кивнула, крепче прижимая к себе Люми.
Да. Доверяю. Он едва заметно улыбнулся, и
