Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Я никогда не осознавала так остро грязь в своих волосах.

Дурлейн же, напротив, зашагал к зданию так, словно родился в нём.

Я соскользнула со спины Смадж, колени дрожали, холод кусал щиколотки, когда штанины поползли вверх по голеням. Уже какой-то юноша спешил к нам от конюшен, и на этот раз Дурлейн даже не попытался сам позаботиться о своей лошади. Они обменялись лишь несколькими быстрыми словами, прежде чем он направился к входной двери, плащ взметнулся вокруг его ног; по выражению замешательства, которое конюший бросил на меня, проходя мимо, было ясно, что в этих указаниях не было сказано, кто я, чёрт возьми, такая и что персоналу с этим делать.

Я и сама не была уверена, что мне с собой делать, но пойти следом за моим… вроде как союзником, как бы он ни ненавидел меня, казалось самым безопасным вариантом.

Впереди меня Дурлейн даже не оглянулся, когда распахнул тяжёлую дубовую дверь. В тот же самый момент в его походке что-то изменилось, так резко, что я вздрогнула и моргнула у него за спиной: резкие, целеустремлённые шаги растаяли в ленивой, почти вялой походке, и он вразвалку вошёл в зал, его длинные ноги вдруг заскользили по отполированному деревянному полу так, словно по дороге наслаждались видом. Наклон его плеч тоже изменился, едва заметное расслабление, которое, тем не менее, повлияло на весь его облик. Движения его головы стали… текучими. В одно мгновение он перестал быть принцем с миссией; теперь мужчина передо мной выглядел во всех отношениях скучающим знатным путешественником, отчаянно нуждающимся в каком-нибудь развлечении.

И это было ещё до того, как я услышала его голос.

— Фритьоф! Дружище! — громко, нарочито, и с лёгкой, едва уловимой плаксивостью, его придворный акцент вдруг стал густым, как мёд. — Думал, никогда не доберусь, поверишь ли? Надо бы им что-нибудь сделать с этим проклятым холодом в этой глуши скажи, что у тебя для меня готова еда и бутылка хорошего вина, потому что, клянусь всеми проклятыми огнями, я вот-вот погибну.

Натянутая улыбка трактирщика была бесконечно далека от искреннего гостеприимства Хедды. Он был гладко выбрит по придворной моде; его сюртук, хоть и из простой ткани, был скроен в стиле, который предпочитала большая часть знати Аранка. Но его акцент был безошибочно местным, когда он сказал:

— Ах, лорд… Гиврон, не так ли?

— В точку, старина. — Дурлейн опёрся локтями о стойку с видом добродушного нетерпения, одновременно постукивая двумя пальцами по полированной деревянной поверхности. — Обычная комната, обычные условия. Есть ли среди присутствующих сегодня кто-нибудь из моих ближайших и дорогих?

— В настоящий момент никого из знати Дома Аверре, милорд, — тон мужчины был тщательно нейтральным. — У нас остановилась небольшая компания из Мабре, но…

— Мабре, значит? — в голосе Дурлейна сочилась неприязнь, обычное презрение огнерождённых ко всем человеческим родам, сумевшим сохранить свои титулы и земли, заискивая перед новыми королями. — Я так и думал, что чувствую запах. А что остальные королевские дома?

— Вам может прийтись по душе общество леди Ноцелль Гарно, милорд. И у нас есть небольшая делегация из двора Эстиэн, которая…

Дурлейн небрежно махнул рукой.

— Отправь Ноцелль бутылку вашего лучшего вина, с моими комплиментами. Буду рад поужинать с ней. Прикажи поднять багаж и— О. Найди моей служанке комнату там, где вы размещаете таких, как она. — Ещё один вялый жест, на этот раз в мою сторону. — Я пришлю её вниз, как только она разберёт мои вещи.

Служанка.

Таких, как она.

Фритьоф встретился со мной взглядом, и я могла бы поклясться, что в его глазах мелькнула тень общего страдания.

— Разумеется, лорд Гиврон.

— Прекрасно. — Дурлейн оттолкнулся от стойки и щёлкнул пальцами, подзывая меня. — Идём, девочка.

Этот заляпанный дерьмом, змеелицый ублюдок.

Это была его месть за вопросы, которые я задавала по дороге? Какая-то мелкая злобная шутка, чтобы скрасить себе день? Даже Аранк никогда не доводил меня до такого желания вонзить нож ему в бедро на глазах у всех, к чёрту любые последствия — потому что Аранк был жестоким, и насильственным, и злорадно злобным, но его жестокость никогда не была личной. Невозможно быть личным по отношению к инструменту. Дурлейн же, напротив…

О, он прекрасно знал, на какие нервы давит.

Лишь воспоминание о трупах на воротах заставило меня склонить голову, стиснуть зубы и пробормотать:

— Да, лорд Гиврон.

Он уже развязно поднимался по лестнице.

Оружие и стеклянноглазые оленьи головы висели на стенах лестничного пролёта из вишнёвого дерева, ещё одно убранство, отражающее двор Эстиэн, где трофеи десятилетий охот с гордостью выставлялись в каждом зале и гостиной, и где древесина почти исчезнувших пород продавалась за головокружительные суммы лишь ради того, чтобы служить дверями или панелями. Как бы ни был велик этот трактир, на первой площадке открывалось всего несколько дверей. Просторные комнаты для малого числа гостей и это говорило мне всё, что нужно было знать о ценах этого места.

Шаги Дурлейна, исполненные уверенности «за меня платит отец», направились прямиком в левое крыло здания. Я не знала, была ли дверь всегда незапертой или невидимая армия слуг занималась подобными мелочами, пока гости прибывали, но она распахнулась без единого скрипа петель.

На этот раз я ожидала перемены, когда он переступил порог. Это не сделало её менее тревожной — видеть, как вся его осанка меняет характер между одним морганием и следующим: позвоночник выпрямляется, плечи расправляются, подбородок чуть опускается.

Его первые слова, когда я закрыла за нами дверь, не были сдержанным: «Извини за это».

Вместо этого, глядя куда-то мимо моего плеча, голос снова чёткий и мягкий, он лишь сказал:

— Тебе придётся поработать над манерами своей служанки.

Гнев оказался быстрее здравого смысла.

Так быть не должно. Я никогда не была безрассудной, никогда не была настолько вспыльчивой, чтобы отбросить всякую осторожность и ввязаться в драку — разве что Дурлейну Аверре я была нужна живой, и в одно короткое, затянутое красной пеленой мгновение мне хотелось видеть его тихим и сжавшимся от страха больше, чем даже чувствовать безопасность. Мои ноги рванулись вперёд без единой лишней мысли. Левая рука вцепилась в перед его элегантного чёрного сюртука, слишком быстро и неожиданно, чтобы он успел увернуться. Сила столкновения заставила его отступить, на мгновение потерять контроль; его спина ударилась о стену, завешанную гобеленом.

Эйваз уже лежал в моей другой руке.

Он замер.

Это было едва заметно вспышка