Мертвый принц - Лизетт Маршалл

— Мне порядком надоело ждать, пока мой отец умрёт. Снова. — Последнее слово снова прозвучало как рычание. — Я решил найти другого некроманта, не того мага, что служит королю, и собрать людей, чтобы взять дело в свои руки. Большинство из тех мёртвых, что я собрал, могли бы стать хорошими союзниками.

Это почти имело смысл.

Но стал бы он терпеть пытки от своих братьев ради архива потенциальных союзников? Ради людей, которые уже не понадобились бы ему самому, если бы он всё равно умер?

Он, должно быть, понимал, что Лоригерн и Налзен не собираются отпускать его без последствий?

Я не стала спрашивать, должна была быть причина, по которой он не говорил этого, а стоило ему отказаться ответить на один вопрос, я была почти уверена, что он вообще замолчит. Вместо этого я ограничилась нейтральным:

— Но ты сказал, что они уничтожили архив.

Его тело снова напряглось.

— Да.

— Значит, ты всё-таки им рассказал?

— Да. — Короткая пауза. — В конце концов.

В его голосе было что-то очень, очень неправильное.

К этому моменту я уже слышала у него множество оттенков резкости колючки и стальные грани, кислоту и кусающий холод. Это не было резкостью. Вместо этого в одно мгновение его голос стал совершенно, пугающе плоским, но не той плоскостью, что бывает от безразличия, а скорее…

Скорее, плоскостью стоячей, гниющей воды.

В конце концов.

— Что было до «в конце»? — попробовала я, сама не зная, хочу ли это услышать.

Его выдох был холодным у самой раковины моего уха.

— Они привели Мури.

Киммура.

— О, чёрт, — выдохнула я.

— Пригрозили убить её, если я не заговорю. — И всё так же в его словах не было ни искры чувства. Ничего, кроме этой глухой, опустошённой пустоты пепла, оставшегося после того, как ярость сожгла всё остальное. — Я заговорил. А потом они всё равно её убили.

Моё сердце замерло.

Пульс Дурлейна бился у меня за спиной, как барабан, бешено отдаваясь сквозь шерсть, сквозь лён, сквозь кожу и кость… и на одно мгновение, одно-единственное, совершенно безумное мгновение, я почти почувствовала к нему сочувствие.

— Это… это зверство. — Я искала слова и не находила их. — Она была ребёнком, да? Она…

— Четырнадцать лет.

— Чёрт, — повторила я.

— Да. — Какая-то эмоция всё же вернулась в его голос. Горький яд… и на этот раз он, казалось, был направлен не на его братьев, а на меня. За то, что я заставила его говорить. За то, что посмела слушать, знать и чувствовать в ответ. — Это удовлетворяет твоё любопытство, или ты хочешь копнуть ещё глубже?

О, я совершила ужасную ошибку.

Если ты сопротивляешься, они причинят тебе ещё большую боль и хотя я не обнажила ни одного ножа, не начертила ни одной руны, Дурлейн знал так же хорошо, как и я, что мои вопросы были продиктованы лишь упрямством и злобой.

— Вполне, да, — выдавила я, чувствуя, как сердце сжимается в тугой, болезненный узел. Сейчас он ударит. Он ударит, и, чёрт, я скоро пожалею, что оставалась в неведении и беззащитной. — Что… что ты хочешь узнать от меня взамен?

— О, не стоит торопиться, — сказал он тихо, почти мягко, и волосы у меня на затылке встали дыбом. — Я бы не хотел спешить со своей частью. Наслаждайся своим новым знанием, Трага. Я заберу твою часть сделки скоро.

Глава 8

Они украсили городские ворота Эленона свежими новыми трупами.

Солнце уже село к тому времени, как мы достигли города, и в мерцающем свете китовых масляных ламп, тянущихся вдоль дороги, казалось, будто две ведьмы всё ещё движутся там, где они висели. Я старалась не смотреть. Старалась держать глаза опущенными, когда мы приближались к внушительной деревянной конструкции ворот, старалась сосредоточиться на волах и грохочущих повозках впереди нас… но как бы упорно я ни смотрела в сторону, я всё равно не видела ничего, кроме двух мёртвых женщин, прибитых к частоколу по обе стороны дороги, искалеченных и обнажённых донага.

Возчик впереди нас плюнул в их сторону, проезжая мимо.

Рука Дурлейна тихо обвилась вокруг моей талии, словно он думал, что ему придётся удерживать меня, чтобы я не срезала ублюдку уши.

Он мог бы не утруждаться. Я знала, к чему приводит борьба, и город Эленон с его острым, как нож, частоколом, его двумя хорошо охраняемыми воротами и его печально известным корпусом стражи был, пожалуй, последним местом в мире, где я собиралась устраивать представление.

Мои пальцы всё же сжались, когда мы проезжали мимо тел. Прямая линия, треугольник к ней — вуньо. Удача. Возможно, это хоть немного поможет им на пути вниз, в Нифльхейм.

Дурлейн не отпустил меня, когда мы въехали в сам город, мимо низких деревянных домов с соломенными крышами и дымящимися трубами. Фонари отбрасывали маленькие круги света вокруг дверей и окон. Воздух был свеж и холоден, с обещанием ночного мороза; запах огня и рыбной похлёбки тяжело висел в узких улицах. Крестьяне, торговцы и ремесленники суетились вокруг нас, направляясь к своим домам и постоялым дворам… и среди толпы то и дело мелькали металлические шлемы, стражники высматривали неприятности, и мне стоило всех сил не вздрагивать всякий раз, когда я замечала одного из них.

Ни один из них не удостоил нас даже второго взгляда. Если староста Свейнс-Крик разослал воронов в поисках огнерождённого мага, путешествующего с светловолосой женщиной, похоже, до Эленона они ещё не добрались.

Маленькие милости.

После двух часов, проведённых в ледяном молчании в одном седле, я чувствовала, что заслужила хотя бы несколько из них.

Последние три раза, когда я проходила через город с Ларком, мы останавливались в «Сломанном Весле», приятной, но доступной по цене гостинице к югу от рыночной площади. Дурлейн же, напротив, повернул на север. С каждым поворотом улицы вокруг нас становились тише, дома больше, пока мы не достигли величественного трёхэтажного здания в двух шагах от резиденции старосты на северной стороне города. Там он, наконец, остановил Смадж и спешился с быстротой, выдававшей, что он так же устал от моей близости, как и я.

Я была куда медленнее, следуя за ним.

Фасад трактира из дерева и гранита возвышался надо мной величественный и внушительный, с затейливой резьбой волков и оленей, переплетающихся вокруг дверных проёмов и окон. В двух чугунных жаровнях горели ароматные языки пламени. Позолоченная вывеска мягко покачивалась в их жаре. И ещё были окна, стеклянные окна, их гладкая поверхность сияла золотом в свете огня совсем как в