Мертвый принц - Лизетт Маршалл

И так уже достаточно трудно оставаться в живых.

— Ладно. — Дурлейн прошёл мимо меня, словно я всё ещё не держала в руке нож, обещающий смерть, снимая перчатки, затем плащ, направляясь к тому, что, по всей видимости, было ванной. — Мне стоит привести себя в порядок к ужину с Ноцелль. Забери багаж, когда его принесут, а потом иди и будь полезной внизу. У Фроде наверняка найдётся для тебя какое-нибудь дело.

Я моргнула.

— Фроде?

— Хозяин трактира.

— Но ты называл его…

— Разумеется, называл, — нетерпеливо перебил Дурлейн, оглянувшись через плечо, задержавшись в дверях. В его ладони вспыхнул огонь, освещая полосы бледной берёзы и гладкого кварца в ванной позади него. — Ты правда думаешь, что человек вроде Гиврона стал бы запоминать имя какого-то человека, чтобы спасти его бесполезную жизнь?

Он захлопнул дверь прежде, чем я успела оправиться от этого вопроса.

Я оставила пять своих ножей в его спальне.

Это ощущалось… как нагота — ходить, имея при себе лишь Уруз, пристёгнутый к бедру. Это ощущалось опасно. Но как бы мне ни хотелось отказывать этому ублюдку в признании, моя роль служанки Дурлейна давала мне ту незаметность, которой у меня не было бы в роли его спутницы, а бегать с шестью клинками на себе было бы самым быстрым способом разрушить этот тонкий слой защиты. Служанка оставалась незаметной лишь тогда, когда в ней не было ничего примечательного.

Рациональные доводы, рациональные выводы. И всё же мне потребовалось почти пятнадцать минут, чтобы отойти от ящика, в котором я спрятала оружие — перестать считать и пересчитывать, убеждаясь, что я ничего не теряю, разделяя их. В конце концов, мне удалось оторваться лишь потому, что Дурлейн, судя по звукам, заканчивал в ванной; я вовсе не собиралась позволять ему увидеть меня в таком виде и разразиться своим княжеским хохотом.

И всё же внутри у меня всё сжималось от неправильности происходящего, пока я спешила вниз по лестнице.

Фроде представился мне заново, уже под своим настоящим именем и отправил меня на кухню. Занятое время года, коротко сообщил он. Им не помешает лишняя пара рук для подготовки к празднику через два дня.

Празднику.

Он не уточнил, о каком именно празднике идёт речь, и мне потребовалась почти вся дорога в заднюю часть трактира, чтобы сообразить, что он, должно быть, говорил о Дне Первых Плодов. Я совершенно потеряла связь с обычной жизнью, ожидая своей казни.

Кухня оказалась большим, гулким помещением, полным закопчённого и жарким, как печь, металла, благодаря огню, шипящему в углах. Главная кухарка — низкая, сухощавая женщина обладала таким жёстким, почти военным видом, что мне хотелось отдавать честь в ответ на каждое её распоряжение. Она выдала мне корнеплоды сельдерея для нарезки, неохотно похвалила моё умение обращаться с ножом, когда я закончила, и в награду вручила мне гору свёклы — скучную работу, но безопасную, и я резала до тех пор, пока мои руки не покрылись каплями фиолетового сока.

Я как раз добивала последнюю свёклу, когда веснушчатая рыжеволосая девушка в безупречно чистом переднике вбежала внутрь с охапкой грязной посуды и прошипела:

— Кто ставит, что они в итоге переспят?

Вокруг меня прокатилась волна сдерживаемого, но всё же прорывающегося хихиканья.

— Кьерсти, — рявкнула кухарка.

— Простите, простите. — Она бросила озорную улыбку остальным, сгружая посуду у огромной раковины, затем юркнула к долговязому, тоже рыжеволосому парню, который стоял рядом со мной, шинкуя укроп. Наклонившись к нему с заговорщическим блеском в глазах, она добавила шёпотом: — Я ставлю два медяка на то, что они перепихнутся. Ноцелль практически сама на него бросается.

Я едва не выронила нож.

Парень с укропом — её брат, я подозревала — ткнул локтем в мою сторону, не отрываясь от трав.

— Я пока не ставлю. Ты знаешь, что она служанка Гиврона?

— Правда? — глаза Кьерсти загорелись, когда она повернулась ко мне. — У него есть привычка заводить интрижки с молодыми вдовами?

Задница смерти.

Мысль о том, что Дурлейн вообще с кем-то спит, была последним, о чём мне хотелось думать, а с полудюжиной кухонных работников, явно навостривших уши вокруг меня, мне приходилось думать об этом всё равно.

Стал бы он?

Конечно, мог бы. У меня не было ни малейшей причины переживать, если бы он это сделал. Даже наоборот; пока он занят в постели с другой женщиной, он хотя бы не сможет угрожать мне неприятными вопросами или обращаться со мной, как с грязью под своими сапогами. Да он мог бы переспать хоть с половиной трактира, если бы ему вздумалось, лишь бы в конце он вернул Ларка… так откуда же это неприятное покалывание, эта лёгкая заминка перед тем, как открыть рот и присоединиться к сплетням?

Неужели я чувствую какую-то лояльность к этому ублюдку, будто должна как-то защищать его честь?

— Не сказать, чтобы это была привычка, — сказала я, болезненно осознавая свои руки, перепачканные свекольным соком, и лицо, вспотевшее от жара огня. — Он… разборчив, наверное? Много говорит, мало делает.

— Хм. — Кьерсти прикусила нижнюю губу. — Но Ноцелль-то чертовски красивая.

У меня внутри всё сжалось ещё сильнее.

Чтоб меня туманами унесло, что со мной не так? Если у Ноцелль настолько дурной вкус, пусть забирает его себе; у меня нет никаких прав на Дурлейна чёртова Аверре, да и не хочу я этого. Мне достаточно Ларка. Даже больше, чем я заслуживаю. Я просто…

Просто я не понимала, что делает Дурлейн. Зачем он это делает.

Достаточно веская причина для тревоги, при нынешних обстоятельствах.

— Кьерсти! — крикнул с другого конца кухни здоровяк. — Тарелки для семьи из Мабре!

— О, чёрт. — Она выпрямилась, бросив мне напоследок лукавую улыбку, и повернулась. — Хочешь пойти посмотреть?

Нет.

Да.

Это безумие. Мне всё равно. Если принц разбитых сердец хочет добавить ещё одно имя в свой список жертв, пусть делает это без меня, и…

— Потом расскажешь, — пробормотал парень с укропом, не прерывая работы ножом. — Кухарка не может тебя удержать, верно?

О.

Чёрт. Если они все ожидают, что я пойду посмотреть…

Я сделала вид, что не замечаю убийственного взгляда кухарки, вытерла фиолетовые руки о ближайшую тряпку и выскользнула следом за Кьерсти, которая балансировала пять тарелок с аппетитными филе лосося на ладонях и предплечьях. Несмотря на эту ношу, она двигалась к