Злая королева причиняет добро - Диана Дурман
Правда, не из доброты, конечно же.
– Гнус, – позвала я слугу, замерев на едва различимой тропинке. Светлячки вокруг вспыхнули ярче, и услужливый упырь сразу же появился из ближайшей тени дерева, будто только ждал, пока к нему обратятся: – Ты что-нибудь слышал о магии поворачивающей время вспять?
– Нет, госпожа моя, – подобострастно ответил Гнус, забавно подергивая носом-пуговкой и виновато прижав большие уши к голове, – такие секреты неведомы вашему бесполезному слуге.
Отстранённо кивнув на такой ответ, я снова спросила:
– А о краже силы?
– Только то, что мне поведали вы, – последовала уже куда более полезная реакция. После этого подарив слуге свой испытывающий взгляд, я коротко велела:
– Напомни.
Склонив голову, Гнус поспешил доложить:
– Это касалось вашего плана побега из Сумрачной чащи. – Тут мои глаза удивленно расширились, но упырь, к счастью ничего не увидел. Вместо этого он без лишних вопросов продолжил: – Чтобы его осуществить вы хотели связать свою магию и магию дочери дракона. Только с её помощью вы без вреда для себя пересечёте барьер.
Гнус склонил голову, ожидая новых приказаний, но его слова засели у меня в мыслях, обрастая новыми догадками. Шестеренки в голове бодро закрутились, старательно объединяя крупицы информации.
Раз у Нилрема была жена, то и ребёнок имеет место быть. Но если дочь существует, почему в книге не было ни слова о такой необычной полукровке? Не могла же она оставаться в тени всю историю?
Мозговой штурм продолжался какое-то время, пока мысли в нескончаемом и не всегда связном потоке не перескочили на просьбу Хильды. Только после этого картина начала становиться цельной.
Зачем ведьме сохранять жизнь какой-то фрейлины? В книге она была так незначительна, что запомнилась мне меньше всего. Как и брат молодой королевы, она существовала лишь ради блага Анники, а затем куда-то испарилась перед финалом. И раз Хильда сказала, что ей надо сохранить жизнь, становится очевидно, какая участь ей досталась.
С братом Анники теперь всё ясно. Смерть Элиаса и кража его силы стала одним из катализаторов магии обозлившегося дракона. А если предположить, что Хильда использовала главную фрейлину для своего побега, тем самым лишив ту жизни, то... это вполне тянет на внушительный триггер для духа дракона.
– А что будет с дочерью…, – начала я, затем немного замялась и продолжила, – фрейлиной новой королевы Итэлла? – добавив наугад по спокойной реакции Гнуса, убедилась в своей догадке.
– Так ясно же – она умрёт вместо вас, – последовал ровный ответ. – Вслед за своей магией. Для этого дар и надо похитить, но оставив связывающую с хозяйкой нить. – И закончить свою речь Гнус решил неизменным восхвалением: – Вы как всегда придумали поистине гениальные чары!
Видимо Хильда была не против лести, и заметивший это упырь, таким нехитрым образом снижал риск быть наказанным. Бедное создание.
– Да, лучше не скажешь, – пространственно обозначила я ответ для Гнуса и вернулась к размышлениям.
Значит, дочь дракона – это и есть вторая жизнь, которую нельзя отнять.
Надо полагать Элиас и главная фрейлина, что оказалась дочерью Нилрема – две обязательные составляющие для ритуала. И из этого следует, что Хильда печётся не об их жизнях, а попросту боится, что дух дракона снова вернёт всех в прошлое. Видимо с силой украденной у Элиаса (пока ещё непонятно почему именно он) и яростью от смерти ребёнка, Нилрема даже зеркало не остановит. Сомневаюсь, что ведьма позволяла духу так просто шататься по башне. Тем более в ключевой момент своей мести.
Мда, порой ответы делают всё только запутаннее…
Отпустив Гнуса, я побрела дальше в чащу, задумчиво наблюдая за парящими вокруг светлячками. Заботливый слуга остался позади, но сделал всё, чтобы мой путь освещали маленькие помощники. Неожиданная, но уже какая-то привычная забота от тёмного создания.
Спустя какое-то время впереди показалось лесное озеро. Оно раскинулось передо мной словно тёмное зеркало – идеально гладкое, будто наполненное смолой, но в его глубинах то и дело двигались невидимые тени.
Вода была чёрной, как непроглядная пропасть, и так же бездонна. Когда я склонилась над ней, отражение дрогнуло – и на миг мне показалось, что в глубине шевельнулись чьи-то щупальца, но при виде меня они так резво отпрянули, что почти сразу стерлись из памяти. Потому вместо того, чтобы сбежать, я замерла и вгляделась в отражение.
Мысль, что так усиленно задвигалась подальше, тут же оказалась на поверхности. Доказательства самых болезненных слов буквально нашлись на лице.
– Родинка... – тихо шепнула я, и мои пальцы дрогнули, коснувшись едва заметного пятнышка. Один из светлячков будто нарочно пролетел совсем близко к коже, подсвечивая ранее незамеченную мной деталь.
Хильда считала изъяном любые отметины на теле и потому довела свою кожу до идеала. Так что на ней не могло быть моей родинки, которая осталась на Земном теле. Стоило это осознать, как холодный ветер внезапно донёс удушающий запах лилий – любимых цветов Злой Королевы, который теперь мне казался не таким приторным, как раньше.
Я вдруг поняла: тело медленно становится моим. Вначале – случайные жесты, привычные движения, теперь – проявление моих отметин, и ассимиляция во мне мелких чужих предпочтения, а дальше... Что станет с той девушкой, которая когда-то смотрела в зеркало моего мира? Значит, моя душа действительно начинает пускать корни в этом теле? И если они окрепнут, останется ли обещанный путь назад?
Такие мысли оглушали похлеще правды об Элиасе. Мне было проще адаптироваться здесь, принять этот мир, начать играть по местным правилам лишь потому, что на уровне подсознания я знала: существует путь обратно. Всегда можно сбежать и вернуться домой. Но теперь эта вера пошатнулась.
Тело начала бить крупная дрожь. Ноги стали напоминать ледышки и мне пришлось присесть у берега, чтобы укутать их в подол платья непослушными руками. Ещё никогда здесь мне не было так холодно. Даже паническая атака в первый день теперь показалась цветочками. В это время отражение, будто издеваясь, явило именно моё растерянное выражение лица. Не холодную, идеальную маску Хильды, а испуганный взгляд Лены.
Захотелось резко отвернуться. Перестать наблюдать за пугающими изменениями. Что, собственно, я и сделала, чтобы почти сразу на поверхности озера на миг уловить совсем иную картину. Вместо меня женщина в тяжелой короне беззвучно смеялась, пока её пальцы,
