Ледяной плен - Тиффани Робертс

Она не могла не смотреть на него, пока он говорил. Звук его голоса был успокаивающим, а странный акцент делал каждое слово новым и незнакомым. Она попыталась представить его молодым, хотя ему, наверное, не было и тридцати.

— Я проснулся, когда солнце поднималось над горизонтом, и золотые лучи пробивались сквозь листву вокруг, окрашивая все в красные и оранжевые тона. Впервые за недели я мог разглядеть окружающий мир. Я был абсолютно потерян. Я бродил по той глуши почти два года, не встречая ни одной души, мне не с кем было поговорить. Несколько раз был на волосок от смерти. К тому времени, когда я нашел людей, я был наполовину безумен, с веточками в волосах и семьей мышей, устроивших гнездо в моем рюкзаке.

Анна улыбнулась при упоминании мышей, чуть не рассмеявшись. Она не могла представить человека перед собой в таком растрепанном и жалком состоянии.

— Мне потребовалось три месяца и примерно тысяча ванн, чтобы оправиться от этого испытания. До сих пор время от времени я нахожу в волосах кусочки коры, которые пропустил тогда.

Улыбка сошла с ее лица.

— Вы и вправду блуждали два года?

— Да, — ответил он с легкой запинкой. Неужели он приукрасил? — Я многому научился тогда.

— Не могу представить, как можно так долго пробыть в забвении в таких условиях, — сказала она, сделав еще один глоток.

Между ними повисла тишина, но она была комфортной.

— Их у меня отняли. Моего мужа и ребенка, — ее голос был чуть слышным шепотом.

— Зима, похожая на эту, не так ли?

Анна резко поднялась, повернувшись к двери.

— Я… я думаю, если вы достаточно согрелись, вам лучше отправиться в сарай. Пока буря затихла.

Почему она рассказала ему это? Почему она сказала вслух об их смерти? Грудь уже горела, и легкие не могли набрать достаточно воздуха. Когда она думала о них, она не могла игнорировать боль.

Неледрим медленно поднялся, заставляя ее представить сосну, чьи ветви наконец согнулись достаточно, чтобы сбросить накопившийся снег.

— С вами… все будет хорошо? — спросил он, и в его голосе слышалась неуверенность.

Она выдавила улыбку.

— Конечно.

Его завораживающий взгляд задержался на ней, голова была склонена набок, словно он не поверил. Она справлялась сама все эти годы. Его появление ничего в этом не изменило.

— Спокойной ночи, Анна, — сказал он наконец, направляясь к двери.

Ей не хотелось, чтобы он уходил, хотя ему предстояло преодолеть лишь короткое расстояние. Его голос был таким умиротворяющим, таким мелодичным, что она могла бы слушать его вечно.

— Постойте, — вырвалось у нее, как раз когда его рука легла на засов. Отвернувшись от него, она поспешила к сундуку в ногах кровати и набрала охапку одеял. Он принял их без лишних слов. — Вам будет тепло, я обещаю. Если что-то еще понадобится…

— Я не тревожусь, — ответил он. — Если понадобится что-то вам, я сделаю все, что в моих силах.

Он открыл дверь, впустив порыв ледяного воздуха, и бросил на нее последний взгляд. Его глаза показались ей бледнее, но, вероятно, лишь из-за отсутствия отблесков огня. Она смотрела, как он направляется к сараю, похожему в ночном мраке на темную заснеженную гору. Прикусила губу, чтобы не позвать его обратно в дом.

Быстро закрыв дверь, она с силой вернула засов на место. Сделав глубокий вдох, закрыла глаза и прижалась лбом к прохладной древесине. Она чувствовала, как скованность в груди нарастает, грозя прорваться рыданиям.

Пять лет. Пять лет одиночества, изоляции от всего мира. Пять лет с тех пор, как она в последний раз заглядывала в прекрасные глаза Лили.

***

На следующее утро Анна с трудом узнала свою землю по дороге к сараю. Все вокруг было укрыто снежным покровом. И дом, и сарай щеголяли новыми белыми шапками, дополненными зубчатыми ледяными бородами, свисавшими с карнизов. Кое-где из сугробов торчали обветренные рукоятки инструментов, словно забытые надгробия. Небо нависало угрожающей серой пеленой, и редкие снежинки, кружившиеся в легком ветре, казались одинокими и потерянными. Она чувствовала, что буря еще не сказала своего последнего слова.

Она остановилась перед большими дверьми сарая и приоткрыла одну из них.

— Есть кто? — позвала она.

— Я не хотел будить вас, — раздался его голос позади.

Анна резко обернулась, прижав руки к груди, и отшатнулась назад, ударившись о дверь. Та захлопнулась с глухим стуком, который она не услышала из-за грома собственного сердца.

Она не видела его на своем коротком пути сюда, не слышала его приближения.

— Прошу прощения, — он склонил голову, словно в кивке, и смотрел на нее с осторожностью.

— Все в порядке. Я просто… не ожидала, что вы будете на холоде. Я думала… — она оттолкнулась от двери, поправляя юбки. — Внутри готов завтрак.

Он ничего не ответил. Вместо этого его плащ распахнулся, и он поднял двух кроликов, свисавших на веревке.

— Ох!

— Это для вас.

— Ох, — повторила она. Подняв взгляд от кроликов к нему, она выдавила улыбку. — Благодарю вас.

Он что, охотился? В такую погоду? Этот мужчина был либо необычайным, либо безумным.

Неледрим кивнул и жестом свободной руки указал ей в направлении к дому. Она успела сделать лишь несколько неуклюжих шагов, как он оказался впереди нее. Снег хрустел под его ногами, но звук приглушался плащом, и она обнаружила, что идти стало легче благодаря проложенной им тропе.

— Один из недостатков такого маленького роста, как у меня. Спасибо.

— Для меня удовольствие, — ответил он. Он открыл дверь и отступил в сторону, пропуская ее внутрь.

Ее плечо скользнуло по его груди, когда она проходила мимо, посылая по ее спине странный, но приятный холодок. От него пахло свежевыпавшим снегом, хвоей и чистой речной водой.

Поскорее пройдя вглубь комнаты, она сняла покрытые снегом сапоги и мельком взглянула на него. Его сапоги были чистыми от снега. Должно быть, она была слишком поглощена мыслями, чтобы слышать, как он отбивает его.

Перейдя к камину, она наполнила две миски овсяной кашей. С момента последнего гостя прошли годы, поэтому она решила добавить в каждую по горсти орехов и последние остатки сливок.

Она наблюдала, как он кладет кроликов на разделочный стол. Когда Анна в последний раз ела мясо? Она зависела от кур и коров, дававших ей яйца и сливки, но у нее никогда не поднималась рука занести нож ни на одно из животных. Охотником, мясником всегда был Дэвис.

— Вот, пожалуйста, садитесь.