Мертвый принц - Лизетт Маршалл

В его тоне снова появилась эта колкость. Моё желание делиться чем-либо, что не было строго необходимо для освобождения младших сестёр или оживления мёртвых возлюбленных, испарилось в тот же миг и вот она, наконец, та насмешка, к которой я была готова.

— Возможно, я просто дорожу своим имуществом, — резко сказала я. — Не все из нас выросли с королевской казной под рукой, чтобы обчищать её всякий раз, когда нужны деньги.

Короткое молчание. Я чувствовала, как его взгляд сверлит мне затылок… но его руки не напряглись вокруг меня, эти раздражающе крепкие бёдра по-прежнему свободно прижимались к моим при каждом шаге Смаджи.

Затем, тем же тоном:

— Кто научил тебя драться?

Мои кулаки сжались в жёсткой гриве лошади.

— Ты мог заметить, что я отказалась отвечать на твой предыдущий вопрос.

— Да, поэтому я задаю другой. — Для человека, способного на столь убедительную любезность, он казался поразительно равнодушным к собственной бесцеремонности. — Кто? Не Аранк же, наверняка.

На мгновение я задумалась, откуда у него такая уверенность в последнем. Затем вспомнила, как сражается король Эстиэна одной лишь силой и грубой мощью, уверенно, почти радостно опираясь на своё природное превосходство в бою, и почувствовала себя идиоткой за то, что вообще допустила этот вопрос в своей голове.

Я была ведьмой. Я была женщиной. У меня не было никакого природного превосходства, о котором стоило бы говорить, и Аранк никогда не смог бы научить меня тому оружию, которым я владела — рунам и злобе, примерно в равной мере.

— Зачем ты спрашиваешь? — огрызнулась я, слишком поздно, чтобы сделать вид, будто он ошибся.

— Нам нужно чем-то занять время. — Его плечо двинулось, и вместе с ним его руки вокруг меня, худые мышцы тёрлись о мою шерстяную тунику. — А знание моё любимое оружие.

Снова этот многоликий принц, выносящий свои придворные игры в широкий мир. Теперь я ясно видела это танец, который, должно быть, позволил ему выжить двадцать восемь лет при дворе Аверре: выковывать поддельные дружбы, выуживать секреты, а затем сталкивать их друг с другом, когда это было ему выгодно. А когда его пешки теряли для него ценность…

Она стояла у меня на пути.

Моё сердце похолодело в груди.

— И я должна вооружить какую-то огнерождённую крысы? — вырвалось у меня с непреднамеренной силой. — Ты бы подставил горло под мои ножи и сказал мне: «Давай, действуй»?

Он, едва заметно, напрягся у моей спины.

— Понятно. Значит, вежливости здесь не будет? — сказал он.

Чёрт. Надо было выбрать другое сравнение, после того как я увидела ту мерцающую рану у него на горле, но вежливости? Вежливости?

— Это ты задаёшь навязчивые вопросы, — огрызнулась я.

— Простого «нет» было бы достаточно. — Он ответил резче, чем я ожидала, что-то в этом шраме, в этом невольном намёке, задело его совершенно не так, как следовало. — Но если ты хочешь, чтобы я стал навязчивым то пожалуйста. Ты, должно быть, начала тренироваться рано. Возможно, тебя обучала мать, возможно, кто-то другой и самое интересное в том, что ты явно боишься ведьминой смерти, однако твою мать, судя по всему, убили солдаты моего отца, а не казнили за колдовство по приказу провоста.

Самое интересное.

Мои кулаки сжались так сильно, что стало больно, так сильно, что сухожилия на тыльной стороне выступили острыми, натянутыми линиями — всё, на что я была способна, лишь бы удержать руки от дрожи или от того, чтобы потянуться к Эйваз и заткнуть этого ублюдка навсегда. Шипы впиваются в плоть. Мороз грызёт мои босые ступни и пальцы. Забери её, Кьелл, прошу тебя, забери её…

Интересное.

Тишина затянулась на долю мгновения дольше, чем следовало. Словно Дурлейн надеялся, что я заговорю сама, опровергну его догадки без всякого побуждения. Когда этого не произошло, он снова тихо, задумчиво хмыкнул и добавил:

— Значит, после смерти твоей матери был кто-то ещё. Что-то вроде наставника. Кто-то, кого считали угрозой для Сейдринна и…

Напряжение прорвалось, неудержимо, как выброс гейзера.

— Угрозой?

Его голос был слишком спокойным.

— Разве нет?

— Он не был чёртовой угрозой, ты тупоголовый ублюдок! Никто из нас не является угрозой! — Смутно я осознавала, что делаю именно то, на что он рассчитывал. Что он вскрыл меня, как один из своих проклятых туманом замков, и я сама распахнулась в его руках… но восемь лет кипящей ярости вырвались наружу, все сдерживающие преграды рухнули под напором воспоминания о тех же ядовитых словах, которые палач произнёс на переполненной городской площади, и как он смеет? Как он смеет? — Он был всего лишь кузнецом, которому не повезло родиться с меткой. Мы жили совсем одни у залива Хьярн, мы почти никого не видели, как мы вообще могли быть угрозой хоть одному живому существу, когда…

Он протяжно, устало вздохнул, взъерошив короткие волоски у меня на затылке.

— Ты должна понять: все рунные ведьмы угроза для Сейдринна.

— Правда? — мой голос сорвался. — Я угроза?

— Разумеется. — В его голосе звучало это сухое, лишённое радости веселье — равнодушное, холодное, пока он ритмично двигался вместе со мной в такт неуклонному бегу Смаджи. — Посмотри на себя, вся кипишь от ярости. Не говори, что ты не хотела бы с радостью взорвать гору Эстиэн так же, как твои предки взорвали гору Туэль много лет назад.

Чёрт.

Конечно, он туда ударит, в нашу величайшую ошибку.

Дом Туэль был четвёртым огнерождённым домом, прибывшим к берегам Сейдринна, когда пришёл холод и лёд начал расползаться по нашим землям, их король занял запад острова, пробудив величественный вулкан, возвышающийся над фьордами, лесами и радужными озёрами. В те дни война ещё была равной, говорил Кьелл: тонкая работа рун могла соперничать с разрушительной яростью огненных бурь. Мы могли даже победить… и тогда горстка ведьм вынашивала безумный, отчаянный план — ударить в самое сердце силы врага.

Они проникли в резиденцию короля Туэля. Дестабилизировали хрупкую сеть огнерождённой магии, удерживавшую огонь под контролем.

И взорвали вулкан.

Взрыв уничтожил не только целый огнерождённый дом, но и десятки деревень на землях Туэля. Тысячи невинных людей, погребённых под лавой, обломками и пеплом… и именно тогда начались охоты на ведьм.

— Смело предполагать, что мы не извлекли урок из той ошибки, — выдохнула я, захлёбываясь словами. Это было всё, что я могла сказать: стыд мутил мою ярость,