Защитница Солнечного Трона - Олег Крамер

Маи, Верховный Жрец. Человек, наделенный властью, едва уступающей власти фараона. Его лицо выражало спокойствие и напускное смирение. Ему не нужно было демонстрировать свою силу – Верховный Жрец был уверен в ней, словно добрый строгий пастырь, привыкший направлять своих подопечных. Как его назвала Тэйи? Опасный враг и опасный друг.

Верховный Жрец не смотрел на нее, хотя явно наблюдал за Нефертити, а все равно Мерит ощутила пробежавший по спине холодок.

По правую руку от Маи, гордо вскинув голову, стояла красивая девушка. Одеяние подчеркивало совершенство форм. Каждое мельчайшее движение, от жеста до поворота головы, было словно отрепетировано. И там, где красота Нефертити восхищала теплом и светом – словно любуешься танцем солнечных лучей в индиговых водах Хапи, – красота Кии казалась отточенным оружием. Высокие скулы, миндалевидные зеленые глаза, подведенные сурьмой, красивые губы, изогнувшиеся в легкой улыбке. Если знать, куда смотреть, в ее чертах угадывалась экзотическая красота матери, но кровь отца все же торжествовала.

Киа была воплощением столичной элиты и всем своим видом будто желала напомнить Нефертити, что та – лишь дочь управителя сепата, а не нареченная фараона. Не стесняясь, она рассматривала гостью с обманчивой доброжелательностью и нескрываемым любопытством. Взгляд ее коротко скользнул по Мерит, отразив легкое презрение, и снова вернулся к Нефертити, оценивая угрозу.

От жрицы не укрылось, что взор красавицы изредка обращался и к кое-кому еще в этом зале – к молодому военачальнику, скромно стоявшему в толпе гостей. Даже без представлений жрица поняла, кто это – Хоремхеб, друг фараона. Воин и правда был красив неслащавой, мужественной красотой – было на что посмотреть, Мутнеджмет не зря им восхищалась. Но Мерит в нем больше понравилось иное. Было в нем что-то настоящее, как в Рамосе. Во дворце он чувствовал себя будто бы не на месте, привыкнув к иного рода битвам, а не тем, что велись острым словом и ядовитыми слухами.

По другую сторону помоста, ближе к плетеному креслу фараона, стоял Пареннефер, советник, встретивший их в порту. Его лицо сохраняло нейтральную доброжелательность, но он ободряюще кивнул Нефертити и Мерит, как только увидел их.

Меж тем слуги распахнули двери за постаментом, впуская хозяев этого торжества. Глашатай объявлял их, и гости отзывались приветствиями.

Первой вошла царица Тэйи, сияющая своей неувядающей красотой. Скорбь она носила со спокойным достоинством, словно свой венец, украшенный по кругу кобрами-защитницами Дома Владык. Ее глаза были подведены малахитовой краской, гармонирующей с ожерельем-усехом и браслетами из бирюзы, камня Богини Хатхор. Мерит подумала о том, что Тэйи надела эти украшения не случайно. Хатхор была покровительницей любви, и таким образом царица негласно показывала, что благословляет сегодняшнее событие. Благословляет прибытие Нефертити вполне недвусмысленно.

Когда Тэйи грациозно расположилась на плетеном сиденье у кресла фараона и расправила многослойное плиссированное одеяние, она подала знак глашатаю.

– Золотой Хор, Владыка Обеих Земель, Аменхотеп Неферхепрура.

Он носил то же личное имя, что и его отец: «Амон пребывает в умиротворении». Но его имя тронное было даровано только ему, выбранное лишь для него, как и для каждого из его предшественников.

Мерит почувствовала, как подруга рядом вся подобралась в напряженном ожидании. Гости зашептались. Киа, изобразив на лице радость от встречи и даже немного благоговения, обратила взор к дверям и склонилась одной из первых.

Тихий звук шагов. Шелест длинных одеяний, маскировавших несовершенства тела.

Мерит, склонившись в поклоне вместе с остальными, пока не могла разглядеть его. Прежде она услышала уже знакомый певучий голос, обратившийся к гостям, возвестивший о начале пира. А когда распрямилась – уже не могла отвести взгляд.

Многое она слышала о нем правдивого и лживого, хотя собственные впечатления были основаны на их знакомстве в пространстве сновидений. И на рассказах Нефертити. Весь его облик казался почти бесполым, тело – угловатым, словно собранным наспех, хоть и без явных уродств. Блестящие черные волосы, прихваченные золотой диадемой с коброй-уреем – а венец фараона он не надел, подчеркивая, что еще не время, – немного не доходили до плеч. Черты казались слишком крупными для удлиненного лица, неправильного… нездешнего, как сказала Нефертити. Его и правда будто подтачивал изнутри неведомый недуг, и вместо силы и здоровья, которые подданные ожидали от своего Владыки, он оставлял впечатление болезненной хрупкости. Наверное, многим хотелось отвести взгляд от этого неприятного несоответствия, и тщетно они искали сходство с благородной красотой царской четы…

Все менялось, стоило ему заговорить. Его голос даже в простых, подобающих по этикету фразах, обращенных к гостям, был полон удивительного магнетизма. Голос, созданный для воззваний к Богам, для обращения к сердцам смертных, для колдовских песен о любви. Когда он говорил, то сопровождал речь жестами, а движения его тонких красивых кистей были завораживающими, словно он ткал узор чар. Даже рисунок его губ казался красивым, когда на них играла задумчивая загадочная улыбка. И его глаза… яркие, сердоликовые, были будто подсвечены изнутри огнем его Силы, солнечным светом – как и рассказывала Нефертити.

Мерит знала его задолго до этой встречи. И онтоже узнал ее, различил в толпе гостей и едва заметно кивнул.

Таким был Аменхотеп, молодой фараон, которому Боги обещали Нефертити.

Зал наполнился пряными ароматами благовоний. По обе стороны от узкого прохода расположились низкие столики, уставленные посудой из расписной керамики и алебастра. Блюда были полны изысканных яств. И это Пареннефер назвал скромным пиром? Жареные голуби, фаршированные финиками, пышные лепешки всевозможных форм, сладкие пирожки, сочившиеся медом, экзотические фрукты, привезенные из Царства Куш, прохладные, словно речная вода в тени, освежающие напитки.

Слуги скользили между гостями молчаливыми почти незаметными тенями – заменяли опустевшие блюда, предупредительно наполняли чаши.

У дальней стены, в тенях, сидели музыканты. Две девушки играли на арфах, юноша – на двойной флейте. Еще одна девушка тихо пела. Мелодия текла словно воды Хапи в полнолуние – медленно, чарующе, но мало кто из гостей прислушивался, слишком увлеченный разговорами.

Речи, полные двусмысленных комплиментов, нити невидимых союзов, заключавшихся и рушившихся на подобных собраниях, – ко всему этому Мерит была готова. Не позволяя себе расслабиться, она наблюдала за собравшимися. Видела, как Тэйи приняла Нефертити и представила вельможным дамам, сразу же подчеркивая, что оказывает девушке свое покровительство. Фараон держался со своей гостьей учтиво и нейтрально, словно ничто особенно не связывало