Академия контролируемой магии - Ольга Арунд
– И отмычки к ним, – скрестив руки на груди, с нехорошим прищуром добавил ректор. Каяться в этом хотелось меньше всего, но и отрицать я не стала. Это сейчас никакие отмычки мне не сдались, а вот поначалу обойтись без них не получалось. – Давно?
– Недавно, – уклончиво ответила я, надеясь, что он не станет допытываться, кто именно подарил, и оказалась права – ректор лишь усмехнулся и занял место за столом.
Конечно, вряд ли Ареку, который уже давно преподавал в академии стихийников, мои запоздалые признания хоть как-то навредят, но рисковать не хотелось.
Отвлекшись, я с опозданием ощутила на себе серьезный и пристальный взгляд.
– Мне нужна ваша помощь, лиерра Грасс.
Глава 8
– Вам?! Моя помощь?
– Мне, – не стал отпираться Оллэйстар. – В одной из подвальных лабораторий находится артефакт с неизвестными свойствами. Вы поможете мне – расскажете обо всем, что видите, а я взамен не стану требовать от вас вернуть схему охранок и отмычки. – Пф. – И не поменяю алгоритм доступа в библиотеку. – А вот это уже угроза.
Потому что проректорские охранки пусть сильные, но в целом предсказуемые, а то, что наложит Оллэйстар… Судя по одному его книжному шкафчику, можно сказать, что фантазия у ректора богатая: так смешать все подряд – это надо постараться. А значит, риск попасться возрастет в десятки раз, и не стоило забывать о том, что теперь ректор в курсе моих специфических способностей…
И выходит, что Оллэйстар оказался не таким благородным, как представлялся? Спорный вопрос. С одной стороны, мне оставили выбор, с другой – его сегодняшнее нежелание меня отчислять вполне могло диктоваться моим даром. Который вдруг оказался полезным лично для ректора, и о наличии которого он мог догадаться после памятной встречи в библиотеке.
– Для меня будет честью помочь вам, ректор Оллэйстар.
Никогда не поздно сделать хорошую мину при плохой игре, жаль только, что с этим я переборщила, и фраза приобрела издевательский оттенок. Но удивительно – ректор меня поддержал.
– Я буду безмерно вам благодарен, лиерра Грасс. – И, встав из-за стола, он подошел к той самой двери, на которую я обратила внимание еще днем. – Вы вряд ли хотите попасться на нарушении комендантского часа, тем более что теперь куратор Гронберг относится к вам несколько необъективно.
Оллэйстар коснулся раскрытой ладонью деревянного полотна, но ничего не произошло. Впрочем, его это не смутило и, открыв дверь, он жестом предложил мне зайти.
Еще чего не хватало, ходить через непонятные ректорские двери!
– Бросьте, Аурелия! Вы не побоялись прийти ко мне в такой час, а пройти в обычную дверь опасаетесь?
Можно подумать, у меня был выбор!
Под откровенно ироничным взглядом я приблизилась к двери, но увидела лишь вязкую темноту по ту сторону, еще больше убивающую желание переступать порог. Но ректор молчал, и, решившись, я быстро шагнула вперед. Правда, перед этим закрыв глаза.
Хлопок закрывшейся двери особенно четко дал понять, что стоять неизвестно где вслепую не самая лучшая идея. Вот только меньше всего я ожидала оказаться в одиночестве… в своей родной, изученной до последней трещины, комнате в общежитии.
А с утра, потирая сонные глаза, обнаружила на столе записку. Записку! На моем столе! В обвешанной охранками комнате! Остатки сна растворились с шипением особо кислотного зелья Арисы, и на сложенный лист обычной бумаги я смотрела, как на ядовитого детеныша болотной каирры.
Выведенное аккуратным почерком мое имя не впечатлило. И то ли я не до конца проснулась, то ли просто мозг отшибло после вчерашнего вечера, но мне хватило ума осторожно стащить со стола карандаш и потыкать им в лист бумаги.
Карандашом! Потыкать!
Хотя для обнаружения проклятий на письмах существовало целое плетение Кронберга, которое я, как краснодипломная «канцелярская крыса», знала наизусть.
Тяжело вздохнув, я развернула послание, в котором ректор Оллэйстар приглашал меня сегодня в восемь вечера присоединиться к нему в лаборатории. Всего лишь! Интересно, а можно вернуться к вестникам? Они хотя бы указывают на отправителя…
Раздавшийся стук заставил вздохнуть тяжелее прежнего. Я становлюсь на редкость популярной.
Но в коридоре никого не оказалось. Только лежащие у моих ног семь белых роз, перевитые серебристой лентой. Резерв восстановился и, бросив плетение Кронберга на цветы, я убедилась, что опасности нет.
«Моя бессердечная роза, умоляю о снисхождении! P. S.: как я и говорил, ни следа приворотных, моя недоверчивая аурика».
Фыркнув, я сожгла вложенную записку и подняла глаза. Откровенно завистливый взгляд рыженькой второкурсницы мгновенно решил судьбу букета.
– Нравится? – спросила я у нее и, не дождавшись ответа от растерявшейся девушки, бросила цветы ей. Искренне надеясь, что от такого счастья она их уронит, но нет. Не все мне пирожки с мясом. – Забирай.
Закрыв дверь, я вернулась за стол, не оценив намека боевика.
Древние роды, к одному из которых он принадлежал, помимо явных привилегий, накладывали свои обязательства, и одно из них – заключение брака в храме рианов. Авор, Атер и Аитая – трио богов, рианов, которые и создали наш мир, а сделав свое дело, удалились неизвестно куда. Хотя лучше бы последили за потомками, которые к моему веку разожгли пламя ненависти между обычными магами, как я, и стихийниками. Тоже как я.
Но суть проблемы не в этом, а в том, что Шалинберг не сможет зарегистрировать брак в городской ратуше. Нет, ему как представителю аристократии полагалось прийти в храм, преклонить колени и произнести формулу призыва. На свою бедовую голову.
Потому что браки, заключенные с благословления рианов, разорвать нельзя. Хуже того, несмываемые рисунки на запястьях супругов носили не только формальный характер. Со временем они подстраивали, меняли пару для лучшего понимания друг друга. И такие браки, хоть и по расчету, считались едва ли не самыми счастливыми.
Женщин в таких союзах они называли алеурикия – золотоносная роза. Название дурацкое, особенно в искалеченном Шалинбергом варианте, но, видимо, наследники у них на вес золота, отсюда и происхождение. А традиционный Зимний бал вполне мог стать ступенью к этой самой золотоносной, потому и впихивали студентки в свои платья невпихуемое. И сидели на диете почем зря.
Хотя, может, я одна понимала, что даже опальных императорских племянников скорее добьют, чем дадут жениться непонятно на ком.
Собственно, поэтому женская половина академии жаждала моей крови – своей идиотской выходкой Шалинберг продемонстрировал свою во мне заинтересованность. Причем публично, в самом посещаемом месте академии! И вот вопрос, это он так мстил? Или самоутверждался?
Хотя для последнего поздновато – все, что боевик мог вычудить, он вычудил
