Ее безумные звери - Э. П. Бали

Я тянусь к тем светящимся каплям внутри себя — силе, которой благословила меня Регина и которую я хранил в самом одиноком уголке сердца, — и хватаю ее обеими ментальными руками.

Голос моей Регины громом отзывается в голове:

Мы с тобой против тьмы, человек-акула.

Светящаяся капля расширяется. Она наполняет меня чистой силой Костеплета, буйной, словно яростный шторм.

Первобытная акула внутри меня дает собственную клятву:

Я буду идти во тьме с тобой целую вечность. И каждую вечность после нее.

Сила извергается из самого центра, проносится по каждому кровеносному сосуду, каждой артерии и вене, заполняя камеры сердца и вымывая яд. Я торжествующе реву, выставляя вперед вторую ногу и снова выпрямляясь во весь рост. Лицо обдает жаром, и по чужим судорожным вздохам я понимаю: мои глаза вспыхнули светящимся золотом. Зубы удлиняются, превращаясь в смертоносное, острое оружие.

Неужели они забыли, кто Король Морского Двора? Забыли, кто подарил морю голос?

Неужели они забыли, что моя Регина — леди Аурелия Костеплет?

Волна силы с ревом срывается с меня, подобно цунами. Она затапливает все вокруг, подминает под себя каждого зверя, сжимает их сердца и заставляет застыть на месте с безумными от ужаса глазами.

Молот валится на землю, гремя цепями. Он извивается, точно брыкающееся бешеное животное, освобождается, вскакивает на ноги и мчится мимо меня к воде.

Запах страха и ужаса наполняет воздух, и именно тогда я это осознаю.

Мои призраки. Мои видения. Они отступили. Их голоса умолкли. Мой разум…

Свободен.

Их голоса и образы не исчезли совсем, но они сдерживаются так, как плотина сдерживает колоссальный вес миллионов литров воды. Нахмурившись, я оглядываю свои внутренние силы.

Я ищу ее, слои магии Костеплета. И точно так же, как когда-то я снимал с Аурелии семь слоев магии, я перелистываю слои ее силы. Орел, волк, лев, акула, крокодил, феникс — отголоски ее зверей живут во мне, но там, сверкая драгоценной мощью, таится то, что принадлежит исключительно ей. Только Аурелии.

Оно разливается во мне — слой сверкающей, небесной воды, защищающей меня от психоза.

Не воды, а слез Костеплета.

Ведь что такое слезы, если не морская вода, пропитанная эмоциями, точно так же, как само море заряжено силой?

Стук дерева подсказывает, что стрелы вытолкнулись наружу и посыпались с моего тела, теперь совершенно бесполезные.

Кейн ревет, вырываясь из моих ментальных тисков. Я возвращаюсь к внешнему миру и вижу, как массивный тигр мчится прямо на меня.

Но что-то в ночном небе отвлекает нас обоих, заставляя его резко остановиться.

Оно огненное и красное, несущееся на колоссальной скорости. Похоже на комету, но летящую слишком низко…

Сама земля содрогается.

Я вскидываю руку над головой в тот самый миг, когда Селеста с грохотом врезается в землю в ливне искр и углей. Она принимает человеческий облик и протягивает мне руку.

— Уходим со мной. Сейчас.

— С радостью, моя леди.

Она снова оборачивается фениксом и взмывает надо мной, направляя когти в мою сторону. Я едва успеваю вскинуть руки, как она хватает меня за них обеими лапами и без усилий поднимает в воздух. Ноги отрываются от земли, и через секунды меня уже несет над городом, а Кейн яростно кричит нам вслед.

Группируйся, — единственное предупреждение, прежде чем она устремляется вперед со скоростью, на которую способен только феникс. Уши закладывает от хлопка, когда она преодолевает звуковой барьер, унося нас через весь штат.

Глава 96

Аурелия

Двое гвардейцев хватают меня руками в перчатках за бицепсы и разворачивают лицом к Дикарю и Лайлу.

— Попрощайся со своими маленькими парами. — Глубокий голос Упыря сочится мужским высокомерием. — Парни, помашите ручкой своей Регине.

Даже невзирая на мой мощный щит, Дикарь раскрывает пасть и издает могучий, оглушительный рев.

Я отступаю на шаг назад, пока он борется с моими путами, и его тело начинает трансформироваться, но совсем не так, как я ожидала. Человеческое туловище остается прежним, в то время как челюсть вытягивается в морду, полную пронзительных зубов, а все лицо обрастает полночно-черным мехом, превращая голову в волчью. Руки удлиняются, и кисти тоже принимают волчий облик, обрастая длинными острыми когтями.

На этом его трансформация резко обрывается.

Мать-Богиня. Он застрял в промежуточном облике.

Потусторонний рык вырывается из его разверзнутой пасти, и он продолжает шаг за шагом вырываться из моих защитных оков.

Словно вдохновившись этим, Лайл тоже решает отпустить контроль, и зрачки полностью затапливают его глаза. Из самой груди вырывается львиный рык.

Запаниковавшие змеи наставляют на них оружие.

— Нет! — кричу я. — Не трогайте их! Не надо…

— Достаточно, — глубокий, раздраженный голос Ксандера перерубает этот грохот, точно топор.

— Выдвигаемся, — командует Упырь.

Пока меня утаскивают прочь от истинных, вон из столовой в ночную темноту, я продолжаю выкрикивать их имена, а внутри меня зарождаются новые, неведомые прежде страх и неуверенность.

Что же я наделала?

Глава 97

Коса

Кажется, проходит всего несколько минут, и темный пейзаж внизу разрывают огни Академии Анимус.

Коса! — рычит Дикарь в моих мыслях, уловив мое приближение. — Они забрали ее! Они забрали нашу Регину!

Страх пронзает меня — более острый и ядовитый, чем все, что я когда-либо испытывал. Я едва замечаю боль в запястьях, когда Селеста идет на посадку.

Она сбрасывает свою сверхзвуковую скорость, но мы все равно приближаемся к Академии достаточно быстро, чтобы сердце бешено заколотилось.

Мне открывается картина полного хаоса: студенты бегут, охранники пытаются собрать их в кучу. Селеста закладывает крутой вираж и без предупреждения сбрасывает меня прямо на передний газон. Я приземляюсь с глухим, болезненным стуком, перекатываюсь, чтобы смягчить удар, и вскакиваю на ноги. Мчусь к столовой, на ходу осматривая территорию и втягивая носом воздух.

Если враги и были здесь, то ушли совсем недавно.

Мои собственные гвардейцы выкрикивают мое имя и, видя, что я не собираюсь замедляться, бегут следом.

— Аурелия! — реву я в ночную пустоту. Ворвавшись в столовую, я выкрикиваю имена братьев. В зале нет студентов — только мои гвардейцы, а также волк и лев, застывшие неподвижными изваяниями у стены.

Волосы на затылке тут же встают дыбом. Дикарь застрял в промежуточном облике — у него волчья голова и верхние конечности на человеческом теле, он воет в потолок, пока остальное туловище остается недвижимым.

Их полная неподвижность заставляет меня предельно насторожиться.

Эрни и Берни пытаются успокоить Дикаря. Тем временем Лайл стоит на коленях, бледный, обливающийся потом — его явно удерживают невидимые путы.

Не может быть.

Она не могла так поступить.

Но она поступила, осознаю я,