Ее безумные звери - Э. П. Бали
— Кто?
— Мейс. И его марионетки. Они обладают силой, которую ты даже представить себе не можешь, акулий король.
Змеи известны своей черной магией. Полагаю, это означает, что они умеют связываться и с мертвыми. Или, возможно, это под силу кому-то одному из них.
— Смотри глубже, не верь тому, что на поверхности.
— Ступай своей дорогой, Чарльз Полупернатый, — приказываю я. — Уходи с миром.
— Смотри глубже.
Он растворяется в эфире, а я качаю головой и перешагиваю порог своей старой камеры. Повернувшись, я смотрю сквозь проем в решетке, словно пытаясь заново пережить то воспоминание о ней. О времени, когда я еще не знал, кем она была и кем станет для меня и моих братьев.
Безумная свита внутри меня продолжает свой вечный шторм. Кружась, беснуясь, срываясь на крик.
Скоро это прекратится. Скоро всему придет конец.
Я беру себя в руки и возвращаюсь к машине, где меня ждет Руфус.
— Поехали, — хриплю я, садясь на пассажирское сиденье.
Руфус везет меня к океану. Там я передаю ему несколько конвертов с инструкциями — я часто так поступаю, когда уезжаю на пару дней.
Вот только никто из них не знает, что на этот раз условия останутся в силе навсегда.
Когда он уходит, я некоторое время стою на безмолвном берегу, подставляя лицо ветру и ощущая песок под босыми ногами.
Что-то в моей душе смертельно устало. Что-то внутри меня кажется таким древним. Согбенным и сломленным. Все изначально шло к этому. Все и должно было так закончиться. И неважно, Регина она или нет. Неважно, есть любовь или нет.
Все закончится болью. Мучениями. С кровоточащим сердцем и со слезами на глазах я провожу рукой по своей брачной метке.
Если ты по-настоящему любишь дикого зверя, ты должен отпустить его. Теперь мы будем свободны друг от друга.
В последний раз я сбрасываю одежду.
В последний раз я шагаю в море и позволяю ему обнять меня так, как Аурелия не обнимет уже никогда.
Глава 88
Аурелия
Я просыпаюсь посреди ночи, резко садясь на постели. Глубокое, темное чувство дурного предзнаменования проникает в самые кости.
Что-то не так.
Совсем не так.
— Что случилось? — спрашивает Лайл, приподнимаясь и осматривая меня в поисках возможных ран.
Дикарь вскакивает с кровати и принимается мерить шагами комнату, словно что-то омрачило и его разум тоже.
— Не знаю, — отвечаю я, стирая пот со лба.
Он откидывает с меня одеяло, и я соскакиваю с постели, подбегая к окну, чтобы выглянуть наружу.
Лужайка за школой выглядит мирной, залитой серебристым лунным светом.
— Где, ты говорил, сейчас Коса?
Дикарь тоже подходит проверить окно. Он открывает рот, чтобы ответить, но внезапно цепенеет.
Я резко перевожу взгляд во двор. Туда, где еще секунду назад не было ни души, теперь стоит одинокий пугающий силуэт, устремив взор прямо на нас. Клубящиеся тени, черные как сама пустота, окутывают его с головы до ног, оставляя видимыми лишь горящие красными лазерными лучами глаза, прикованные ко мне. Вишнево-красный огонек сигареты ярко вспыхивает, когда он подносит ее к губам и делает глубокую затяжку.
Растерянная маленькая Регина, — шепчет его голос в моей голове. — Что же она станет делать теперь?
Подойди сюда и скажи мне это, блять, в лицо! — рычу я.
Что я упускаю?
Лайл кладет ладонь мне на локоть.
— Регина, — тихо произносит он.
Тут же встревоженная его тоном, я оборачиваюсь. В своей огромной руке Лайл держит письмо. Плотный белый картон.
— Оно адресовано тебе.
Я выхватываю его, забыв о манерах, и нетерпеливо взламываю клей на конверте. Он поддается легко — печать совсем свежая.
Сердце бешено колотится. Я включаю прикроватную лампу и лихорадочно вчитываюсь в строки.
Я никогда прежде не видела почерка Косы, но он оказывается острым, с сильным наклоном. Безупречным и строгим.
Аурелия,
Я совершенно не ожидал встретить тебя.
Ты знаешь, что я наблюдал за тобой. И увиденное подтвердило: я совершил тягчайшую ошибку, когда вообще посчитал тебя своим врагом.
Наблюдая за тобой с твоими друзьями. С Сабриной после ее возвращения. С Минни после инцидента с Титусом. А затем с Дикарем — то, как ты к нему относишься. С добротой. С преданностью. Все это исцелило что-то внутри меня.
Дикарь научил меня любить. Но ты… Ты научила меня самоотверженности. Одержимости. Я абсолютно одержим тобой.
Возможно, я безумен. Возможно, я теряю рассудок. И если я действительно окончательно сломаюсь, если сорвусь в узкую пропасть безумия, пусть это случится из-за любви. Пусть мой разум не чист, но любовь к тебе — чиста.
Когда я смотрю на тебя, мои реальности сталкиваются самым жестоким и одновременно любящим образом, и я не знаю, что с этим делать, Аурелия. Правда не знаю.
Раньше я четко знал, чего хочу: исполнить волю, вверенную мне Дикой Богиней, а затем вернуться домой.
Но потом появилась ты и поставила все под угрозу. Я хотел прогнать тебя. Хотел, чтобы ты исчезла. Но теперь я хочу, чтобы ты осталась, и уйти должен именно я.
Я всегда буду с тобой. А ты — со мной. Ты течешь по моим венам. Так было всегда.
Но я не могу здесь оставаться.
Тьма наступает на меня. Мне нужно покончить с этим прежде, чем она целиком поглотит мой разум. Прежде чем она сотрет мою личность и оставит от меня лишь худшего из зверей, ступающих по этой земле.
Я задержался здесь лишь для того, чтобы убедиться, что с тобой все будет в порядке.
Ты можешь злиться, Аурелия. Можешь кричать и проклинать меня сколько угодно, но ты должна двигаться дальше. Ради Дикаря. Ради Лайла. Ради Минни. Ради тех, кому не дано права выбора.
Тебе пришлось уничтожить часть себя, чтобы выжить.
Пробуди эту часть, Аурелия. Время пришло.
Мы должны оплакивать павших, но нужно быть осторожными, чтобы не пасть вместе с ними.
Возможно, в следующей жизни.
Навеки твой,
Коса
Письмо выпадает из моих пальцев на пол, и какая-то важная часть моего существа содрогается.
Коса верит, что его удел — смерть. Он считает, что был обречен с самого начала. Что нам никогда не быть вместе.
Одна моя часть — та, что проникала в его разум и видела проявления его психоза, — шепчет: «Я понимаю. Конечно же, я понимаю».
Но другая часть меня — та, что сожгла дотла дом отца и зажгла погребальный костер матери, — просто ревет от ярости
