Ее безумные звери - Э. П. Бали

Рука моей Регины лежит на Лайле, а ее стон, когда Дикарь снова входит в нее, вибрирует в моих налившихся, ноющих яйцах. Она глубоко заглатывает меня, мерно двигая головой и не отрывая взгляда, словно приказывая мне остаться.

Это все, чего я хочу.

И все же рой застилает мне взор, вытесняя все остальное.

Мне нужно увидеть, как она кончит.

Дикарь вбивается в нее с неумолимой скоростью. Он голоден после бега и взвинчен из-за того, что их прервали, поэтому вовсю показывает своей птичке, что не потерпит ее дерзости — хотя мы оба знаем, что он стерпит от нее абсолютно все.

Лайл наблюдает, как его ангел наглаживает ладонью его огромный член, на котором вздулись вены, готовый выпустить своего зверя на волю и кончить.

— Аурелия, — шепчу я, — этот член принадлежит тебе.

Ее глаза блаженно прикрываются, лишая меня этих синих озер. Дикарь покусывает ее за шею, лаская клитор, и влажные звуки ее киски красноречиво говорят ее парам, как сильно она любит, когда мы все вместе. Как сильно мы ей нужны.

В моем сердце пролегает трещина.

Мы втроем твердим ей, какая она идеальная, как потрясающе она нас принимает, как упоительно сосет.

Наша преданность заставляет ее кончить с криком. Ее резкие, судорожные глотания вызывают волну мощнейшего наслаждения в самом основании моего существа. Яйца поджимаются, и я впервые в жизни со стоном взрываюсь прямо в ее прекрасный рот, изливая свое семя. Она благодарно и с удовольствием сглатывает все до капли, и то чистое, светлое чувство, которое я испытываю только рядом с ней, разливается внутри меня. Моя акула бешено бьет хвостом и от радости щелкает зубами.

Лайл содрогается, и она со скоростью молнии переключается с моего члена на его. С довольным звуком она заглатывает плоть Лайла в тот самый миг, когда он кончает, обхватив руками ее лицо и глухо постанывая в ночное небо.

Я завороженно смотрю на свой проколотый член, сжимая его пальцами. Источник стольких моих страданий в прошлом. Я заявил на него свои права, проколов его, точно так же, как заявил права на свое тело, покрыв татуировками каждый дюйм кожи.

Они принадлежали мне; я был сам себе хозяином, и ни женщина, ни мужчина, ни зверь не могли претендовать на меня. Но сейчас мне не хватает рта Аурелии на моей плоти. Мне не хватает ее рук на моей коже, ее губ на моих, ее мягкого тела, прижатого к моему твердому торсу, словно она хочет проникнуть мне под самую кожу…

В ушах раздается крик — гортанный и глубокий.

Призраки маршируют и плюются, скалятся и орут. Они никогда меня не отпустят. Каждый раз, когда я возвращаюсь в этот мир, они будут здесь, чтобы напомнить: я чужой. Я инородное тело.

Это враг, которого мне не победить.

Я падаю на колени, обхватив голову обеими руками.

— Нет, — едва слышно срывается с моих губ.

Глава 85

Аурелия

Дикарь все еще остается во мне, когда я выпускаю изо рта член Лайла, сглатывая последнюю каплю его сладкого мужского вкуса.

Коса падает на колени в двух шагах от нас, и с его губ срывается полный боли шепот.

— Коса? — встревоженно окликаю я его.

Он обхватил голову руками и качает ей из стороны в сторону. Лайл направляется к нему и протягивает руку, собираясь коснуться татуированного плеча Косы прямо поверх изображения осьминога.

Однако Коса вскакивает на ноги и отворачивается от нас. Решительным шагом он уносится в темноту, превратившись в упрямого, дикого зверя.

В моем собственном сознании что-то проносится вспышкой: жуткий, скрежещущий крик, образ бесконечной тьмы…

Тошнота подступает к желудку и подкатывает к самому горлу. Я поспешно поднимаюсь на ноги.

— Оставь его, Регина, — говорит Дикарь. — Ему нужно…

— Я знаю, что ему нужно! — огрызаюсь я, резко оборачиваясь и гневно сверкая глазами на Дикаря. — Я его Регина.

Дикарь одаривает меня прохладным взглядом, и я тут же раскаиваюсь в своих словах. Я подлетаю к нему и обвиваю руками его шею. Он стоит передо мной на коленях, утыкаясь лицом мне в грудь, пока я целую его в лоб.

— Прости меня.

Лицо моего волка мгновенно светлеет.

— Все в порядке, Регина.

Но это темное, гнетущее чувство по-прежнему сидит внутри меня, пока из глубины своих теней Упырь не произносит:

— Интересно.

— Мудак, — огрызаюсь я на него. — Мудацкое облако.

Дикарь фыркает прямо мне в грудь:

— Он и правда облако.

— Подойди и скажи мне это в лицо, змееныш, — отзывается Упырь и мгновенно убирает тени, снова являя свой огромный, смертоносный силуэт.

— Проваливай отсюда, — бросаю я. Меня не покидает дурное предчувствие, а присутствие Упыря только все усугубляет.

Повелитель василисков вальяжно направляется ко мне, отчего Дикарь резко вскакивает и угрожающе скалит зубы. Упырь пренебрежительно машет на него рукой, после чего наклоняется ко мне и тихо говорит:

— Ты все еще у меня в долгу, Регина. И будь уверена, я приду заявить свои права на этот долг.

С этими словами тени вновь окутывают его, фигура превращается в бесформенную громоздкую массу и исчезает среди деревьев.

Я вся покрываюсь мурашками.

Лайл, который до этого угрожающе стоял за моей спиной, принимается успокаивающе поглаживать мои голые руки. Я никогда не забывала об услуге, о которой просила Упыря несколько месяцев назад, когда обнаружила в нашем люксе связанную и замученную моими мужчинами змею. Наталия была виновна в моем похищении, но я все равно попросила отпустить ее. Сейчас это кажется не слишком справедливым, ведь она, без сомнения, уже тогда была знакома с Упырем и состояла с ним в союзе, но ничего не поделаешь. Я сама пошла на это соглашение, и рано или поздно он потребует плату.

Вдалеке завывает сирена, извещая о том, что наш час веселья подошел к концу. Коса, скорее всего, уже возвращается назад, поэтому Лайл и Дикарь берут меня под руки и уводят сквозь лес к одному из многочисленных выходов, расположенных по периметру поля.

Глава 86

Коса

Два года назад

В первое полнолуние нового года мы с Дикарем находим мать: она сидит на валуне в человеческом обличье и смотрит на море. Ночь выдалась душная, влажный воздух перебирает ее серебристые локоны длиной до самого пояса, делая похожей на русалку из старой сказки. Кровь закипает во мне от узнавания,