Ее безумные звери - Э. П. Бали

Ксандер караулит у машины, охраняя наше уединение.

— Мама! — кричит Дикарь и машет рукой над головой в знак приветствия.

Мать оборачивается, и от увиденного у меня едва не останавливается сердце. По ее щекам текут слезы, глаза кажутся темными, а лицо — нездорово бледным.

Она улыбается при виде нас и протягивает тонкую ладонь. Дикарь подбегает к ней, падает на колени и, словно щенок, утыкается носом в ее руку.

— Тьма, — шепчет она, протягивая мне вторую руку. — Грядет великая тьма.

Я тоже опускаюсь на колени и прижимаюсь лицом к ее ладони.

— Мама, — вздыхаю я, набрасывая плед ей на колени.

Ее холодное прикосновение согревает меня до глубины души. В те редкие годы, когда она все же выбиралась на песок ради встречи с нами, ее слова всегда тревожили душу. Я редко понимал, что именно она имеет в виду. Это были загадки, которые мне никогда не удавалось разгадать.

— Дикая Мать явилась, чтобы забрать меня, сыновья мои. — Она устремляет взор на темную морскую гладь. — Я вижу ее там, на горизонте, она манит меня к себе.

Дикарь замирает, а затем поднимает голову и смотрит на нее. Я перехватом сжимаю ее тонкое запястье. Тогда она переводит взгляд на нас, всматриваясь в каждого по очереди.

— Но лунные лучи принесли весть. Шепот об орле с кровью на руках. — Она сжимает мое лицо, призывая слушать внимательнее. — Кандалы, что сковывают вас, станут ключом. Вы познаете великую тоску. Вытерпите муки тьмы. И тогда навеки обретете свободу.

— Что ты имеешь в виду? — шепчет Дикарь.

Она качает головой, словно предостерегая.

Но я-то прекрасно знаю, что она имеет в виду. Порой приходится идти навстречу опасности, чтобы получить желаемое.

Мать высвобождается из наших объятий и поднимается, невесомо ступая по песку. Она бросает на нас прощальный взгляд, улыбаясь острыми зубами. И этот ее последний образ — истинного порождения водной стихии, прекрасной, серебряной, с темными глазами — навсегда врежется в мою память.

— Перед рассветом всегда сгущаются сумерки. Таков закон дикой природы.

* * *

— Ты, должно быть, шутишь, — усмехается Ксандер, когда мы возвращаемся к машине и я пересказываю ему наш план.

— Звучит весело, — отзывается Дикарь, шевеля пальцами ног в песке. — Я еще никогда не играл в заключенного. Надеюсь, Клюв нас свяжет!

— Но мы даже не знаем, что там внутри, — возражает Ксандер. — Полупернатый сдерет тройную цену за мою драконью почку, и это единственное, в чем я уверен на сто процентов.

— Мы этого не допустим, — спокойно отвечаю я. — У Полупернатого тоже хватает врагов. Взять хотя бы его брата Дирка, который уже несколько лет зарится на поместье. Возможно, мы заключим с ним сделку.

— Предчувствия Косы никогда не обманывают, — твердо заявляет Дикарь. — Если он говорит, что нам нужно запереть себя в подземелье врага и оставаться там неизвестно сколько времени без еды и воды, лицом к лицу с неведомой опасностью, значит, мы так и сделаем.

Ксандер всплескивает руками, но я знаю, что он доверяет мне безоговорочно.

— Ладно, чокнутые. Ладно.

Семь недель спустя мы сидим в подземелье Полупернатого, израненные и истощенные, и наблюдаем, как неземное создание ступает во тьму нашей жизни.

Эфир подсказал моей матери, что решение всех моих проблем кроется в подземелье Полупернатого. И это был первый раз, когда он ошибся. Потому что Аурелия Костеплет сделала все только хуже.

Глава 87

Коса

Почти год спустя я возвращаюсь в бывшее поместье Полупернатого, которое сейчас восстанавливают из пепла. В такой поздний час строители уже давно разошлись, и я могу беспрепятственно пройти внутрь.

Точнее, я и моя свита.

Я и мое безумие.

Строительные леса обрамляют вход в просторный, погруженный во тьму зал. Я направляюсь туда, где когда-то была лестница. Обгоревшее дерево и оплавленный металл уже убрали, заменив их приставной лестницей. Я быстро спускаюсь по ней: годы, когда мне приходилось взбираться и спускаться с дракона, сделали мое тело гибким.

Здесь царит кромешная тьма, даже моих акульих глаз не хватает, чтобы пробить этот полуночный мрак. Я достаю из заднего кармана фонарик, включаю его и направляю луч вглубь подземелья.

Хотя рабочие вымели весь мусор и золу, едкий запах гари и смерти все еще чувствуется в воздухе. Обсидиановые решетки камер остались целы, но их прутья все еще выгнуты в стороны с тех пор, как Ксандер раздвинул их руками, чтобы вытащить нас.

Я останавливаюсь у камеры, в которой сидел во время своего заключения, и приседаю, проводя пальцами по камню.

Именно здесь я впервые встретил ее. Ее балетки замерли как раз напротив этого камня, когда она подарила мне спортивные штаны.

Это был первый раз в моей жизни, когда кто-то попытался прикрыть мое обнаженное тело. Она не знала, что это значило для меня тогда, и не знает до сих пор. Еще даже не догадываясь, что мы принадлежим ей, она дала Дикарю шоколад, а Ксандеру — музыку. Мне же она дала одежду.

И это стало началом нашего пути к трагедии.

Внезапный сквозняк отвлекает меня от камеры. Первобытное чувство опасности. Дурное предзнаменование.

Кто-то идет за мной по пятам.

Я оборачиваюсь и подзываю своего преследователя. Он появляется — призрачный, полупрозрачный серый силуэт белоголового орлана в развевающихся черных одеждах, скользящий над камнями.

Даже после смерти Чарльз Полупернатый продолжает бродить по своим прежним владениям.

— А ведь я думал, что мы построим империю, понимаешь? — вздыхает он, тоскливо оглядываясь по сторонам. — Я и эта девчонка. Империю, которая превзойдет даже Мейса Нагу.

Я пытаюсь выкинуть из головы тот факт, что он приказал сломать мне плечо. Я позволил ему это сделать, просто чтобы увидеть, как далеко он зайдет, и получил свой ответ. Также я пытаюсь забыть о том, что он был в шаге от того, чтобы зачать ребенка с Аурелией.

— Вместо этого Мейс переиграл тебя.

— Как он переиграл всех нас. Даже тебя. По сей день.

Размышления покойников не всегда приносят пользу.

— Я делаю то, что должен. Я следую своей судьбе.

— Судьбе, — выплевывает Полупернатый. — Такие люди, как мы, сами куют свою судьбу. Посмотри на меня. Даром Дикой Матери для меня было исцеление, а я из чистой злобы перевернул его с ног на голову.

Вместо того чтобы исцелять органы, он вырывал их у ни в чем не повинных жертв.

— Теперь она твоя, как я понимаю? — спрашивает он. — Мейс уничтожит тебя и всю твою организацию ради этого. Как уничтожил меня.