Двуликая жена. Доказательство любви - Мария Шарикова

Ликер. Подарок. Павильон. Всё складывалось в слишком идеальную, слишком театральную картину. Картину, которую он уже видел раньше - в сплетнях, в нашептываниях, в тех самых историях, что отравляли его брак с самого начала.

Ярость не утихла. Она превратилась во что-то другое - в сконцентрированную, смертельно опасную холодность. Если они тронули её… Если они посмели навредить ей в его доме…

Не говоря ни слова, он миновал Изабеллу, которая замерла в недоумении, видимо ожидая, бурной реакции, криков, проклятий. Но он просто прошел мимо, длинными, быстрыми шагами направляясь к выходу в сад. Он не бежал. Бег был бы проявлением паники. Его шаги были мерными, тяжелыми, как шаги судьи, идущего к месту преступления.

Он вышел на террасу, и его острый взгляд сразу выхватил фигуру Себастьяна, который, услышав шум, вышел из своей комнаты.

-Лусиан? Что случилось?

-Иди со мной,-только и сказал Лусиан, не замедляя хода. Себастьян, мгновенно оценив ситуацию по его лицу, без вопросов присоединился.

Они шли по аллее к озеру. Лусиан замечал все: примятую траву, валяющийся на дорожке женский платок (не Фреи), пустую стеклянную фляжку, брошенную у входа в павильон. Его мозг работал с бешеной скоростью, отфильтровывая эмоции, оставляя только факты.

И вот он увидел их.

Фрея стояла у колонны павильона, прямая, даже гордая, но смертельно бледная. Её платье было в порядке, волосы слегка растрепаны, но не так, как если бы её… Он отбросил эту мысль. В нескольких шагах от неё стоял Эдгар. И выражение его лица было ключом ко всему. Это была не самодовольная ухмылка любовника, пойманного на месте приступления. Это был страх. Чистый, неприкрытый животный страх. Он пятился от Фреи, а не наоборот.

А Фрея… Она смотрела не на Эдгара, а на приближающегося Лусиана. И в её глазах не было вины, не было ужаса разоблаченной предательницы. Там была тревога. Острая, живая тревога. И что-то ещё… Возможно предостережение? Ожидание его реакции?

Изабелла, запыхавшись, нагнала их и снова начала свою болтовню:

-Вот! Видите! Они здесь! Он всё ещё тут! И она… Оеа даже не пытается отрицать!

Лусиан остановился в двух шагах от павильона. Он полностью проигнорировал Изабеллу. Его взгляд перешел с Фреи на Эдгара.

-Объяснись,- кратко произнес он. Всего одно слово, но оно повисло в воздухе, холодное и тяжелое, как гильотина.

Эдгар попытался выпрямиться, сделать лицо скорбным и невинным.

-Дядюшка… Это недоразумение. Леди Грейсток… Ей стало плохо. Я просто пытался помочь…

-Вам стало плохо, леди Грейсток?-Лусиан медленно повернул голову к Фрее. Он видел, как она сжала губы. Она не выглядела больной. Она выглядела разгневанной. И трезвой.

-Мне предложили выпить ликер, - сказала она четко, не сводя с него глаз. Её голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемого гнева.-Ликер, который, как я подозреваю, был крепче, чем о нём сказали. Мне стало дурно от солнца и от компании. Мистер Эдгар поспешил оказать помощь. Слишком поспешно.

-Она лжет!-вскрикнула Изабелла.-Она пила добровольно! Она искала его общества! Я все видела!

-Что именно вы видели, мисс Уиндем?- вмешался Себастьян, и его обычно насмешливый голос теперь звучал ледяно.-Вы видели, как ваша сестра, находясь в нездоровом состоянии, отталкивает от себя племянника моего друга? Или вы видели то, что хотели увидеть?

Лусиан уже не слушал. Он подошел к столу, где стояли три бокала. Один - пустой, опрокинутый. Два других - почти полные. Он взял бокал, который, судя по положению, должен был принадлежать Фрее, и поднес к носу. Сладкий, тяжелый запах. Он поставил бокал и взял фляжку с остатками ликера. Он был почти полон. Значит, выпито было немного. Он повернулся и внимательно посмотрел на Фрею. Её глаза были ясными. Не было того мутного, отсутствующего взгляда, который бывает у сильно выпившего человека. Не было и признаков настоящего опьянения в движениях.

Его ярость, та кипящая лава, что грозила вырваться наружу, начала остывать и кристаллизоваться во что-то иное. Он смотрел на бледное, напряженное лицо своей жены, на её сжатые в кулаки руки. Она не оправдывалась. Она не бросалась к его ногам с мольбами. Она стояла и смотрела на него, ожидая… Чего? Его приговора? Или, может, его понимания?

И он понял. Мгновенное, ослепительное понимание, от которого кровь похолодела в жилах. Это не она пыталась изменить ему. Это её пытались подставить. Использовать н возможную слабость, её доверчивость (которую они сами же и взрастили), чтобы создать видимость измены. Чтобы разлучить их в самом начале их брака, опозорить его, дать Эдгару моральное превосходство. Возможно, даже чтобы спровоцировать его на необдуманные действия - на развод, на скандал.

Его взгляд упал на Эдгара. И в этот раз в его глазах не было ничего, кроме леденящего презрения. Презрения, которое было страшнее любой ярости.

-Ты,-тихо произнес Лусиан, обращаясь к племяннику,-собирай свои вещи. И вы, мисс Уиндем. В течение часа вы оба покинете моё поместье. И не смейте переступать его порог без моего личного, выраженного в письменной форме, разрешения. Которого никогда не будет.

Наступила мертвая тишина. Даже Изабелла онемела. Её рот остался открытым в беззвучном крике. Эдгар побледнел ещё больше.

-Дядя… Ты не можешь… На основании слов этой…-он кивнул в сторону Фреи.

-На основании того, что я вижу,- перебил его Лусиан. Его голос набрал силу, но оставался низким и неумолимым.-Я вижу свою жену, которой явно стало дурно в присутствии нежелательных гостей. Я вижу пустую фляжку с крепким ликером, привезенным вами. И я вижу твоё лицо, Эдгар. На нём написано не раскаяние, а страх от того, что план провалился. Убирайся! Пока я не велел слугам вышвырнуть тебя.

Себастьян сделал шаг вперёд. Его поза говорила о готовности привести угрозу в исполнение.

Эдгар, поняв, что всё кончено, скривил губы в злобной гримасе. Он бросил на Фрею взгляд, полный такой немой ненависти, что она невольно отшатнулась. Затем он резко развернулся и зашагал прочь, к дому. Изабелла, рыдая уже по-настоящему - от злости и краха всех надежд, - бросилась за ним.

Когда их шаги затихли, в павильоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском воды и пением птиц. Лусиан стоял, глядя в ту сторону, куда ушли заговорщики, его спина была прямой, как клинок. Потом он медленно обернулся к Фрее.

Она всё ещё стояла у колонны, но теперь её плечи слегка дрожали. Сдерживаемые эмоции - гнев, страх, унижение - наконец начали прорываться наружу. Она не плакала. Она просто смотрела на него своими огромными глазами, в