Двуликая жена. Доказательство любви - Мария Шарикова

-А ты? — спросила я прямо.-Тебя ведь тоже обманывали? Манипулировали?

Он отвернулся, глядя в пустой камин.

-Были попытки, — сухо ответил он.-Со временем учишься распознавать их. Или перестаешь доверять кому бы то ни было. Это тоже защита.

В его голосе звучала такая бесконечная усталость, такое одинокое отчаяние, что моё собственное горе на мгновение отступило, уступив место чему-то острому и жалостливому. Он был так одинок. Всегда одинок. И теперь, когда я наконец видела это, мне захотелось не плакать о себе, а как-то дотянуться до него. Сломать эту защиту, хотя бы на миг.

Я встала. Ноги подчинялись не до конца, но я сделала несколько шагов к нему. Люсиан не отступил, но всё его тело напряглось, как у дикого зверя, почуявшего опасность.

-Лусиан,-прошептала я, останавливаясь так близко, что могла видеть, как пульсирует жилка у него на виске, как тени лежат в глубине его глаз.-Я… Я так благодарна тебе. За то, что ты поверил. За то, что ты… Здесь, со мной.

Я подняла руку и, прежде чем страх остановил меня, коснулась его щеки. Его кожа была горячей и напряженной под моими пальцами. Он вздрогнул, но не отвел головы. Его взгляд, холодный и непроницаемый, впился в моё лицо.

-Ты не должна,-пробормотал он, но в его голосе не было запрета. Было смятение.

-Нет, я должна,-возразила я, и моё собственное сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Стыд, страх, остатки алкоголя в крови - всё это сплелось в единый, безрассудный порыв. Я хотела стереть боль сегодняшнего дня. Хотела доказать ему и себе, что всё изменилось. Что я здесь, с ним, и я выбираю его. Не из долга. Не из страха. А потому что…

Я не закончила мысль. Я поднялась на цыпочки и прикоснулась губами к его губам.

Это был не нежный поцелуй, как вчерашний. Это было что-то жаждущее, отчаянное, полное всей той бури, что бушевала во мне. Губы Люсиана были неподвижны, холодны от шока. И потом… Потом что-то в нём дрогнуло. Сломалось.

С тихим, почти болезненным стоном он ответил на поцелуй. Его руки поднялись и вцепились в мои плечи не то чтобы чтобы притянуть, а чтобы удержаться, найти точку опоры. Его поцелуй был не изящным, не нежным. Он был голодным, яростным, полным той самой боли и одиночества, которые я угадывала в нём. Это был поцелуй человека, который слишком долго был во льдах и вдруг ощутил обжигающий жар огня. Он был неконтролируемым, почти пугающим в своей интенсивности.

Я ответила ему с той же силой, обвивая руками его шею, впиваясь пальцами в его каштановые волосы. Мир сузился до этого прикосновения, до его вкуса - вкуса кофе, тонкого коньяка и чего-то неуловимого, что было свойственно только ему. Казалось, в этом поцелуе сгорали месяцы ненависти и непонимания.

И именно это, должно быть, и испугало его.

Он оторвался от меня так резко, что я едва устояла на ногах. Люсиан отшатнулся назад, его глаза, секунду назад полные темного огня, теперь снова стали ледяными, но там одновременно читалась и паника. Настоящая, животная паника.

-Нет,-прохрипел он, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть следы поцелуя.-Нет, Фрея. Так нельзя.

-Почему?-вырвалось у меня, и мой голос звучал сдавленно от непонимания и новой, накатывающей волны стыда. Он отталкивал меня. Снова.

-Потому что ты не понимаешь,-его голос дрожал от сдерживаемых эмоций.-Ты не понимаешь, кто перед тобой.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Его лицо исказила гримаса муки.

-Ты считала меня чудовищем,- прошептал он, и каждое слово давалось ему с трудом. -Ты кричала, что я дьявол, что я разрушил твою жизнь. И это… Это были честные слова. А это…-он махнул рукой между нами,-это не честно. У тебя шок. Ты благодарна за то, что я не поверил им сегодня. Это жалость к моему одиночеству, которое ты, наконец, разглядела. Но это не я. Не настоящий я в твоих глазах. Ты всё ещё боишься меня. Где-то глубоко внутри, ты всё ещё видишь того человека, которого ненавидела. И я не позволю тебе… Нк позволю себе принять эту… Эту замену. Эта доброта, исходящая от страха или долга, - она хуже, чем открытая ненависть.

Я стояла, ошеломленная, слушая этот поток отчаянных, искривленных самоуничижением мыслей. Он думал, что я все ещё боюсь его. Думал, что мой порыв - это лишь следствие потрясения, смесь благодарности и жалости. Он не видел перемены во мне. Он видел лишь новую, более изощренную форму той же старой игры, в которой он был монстром, а я - его жертвой.

Весь мой гнев, вся обида испарились, уступив место боли за него. Такой глубокой, что перехватило дыхание.

-Ты думаешь, я делаю это из страха? Из жалости? - прошептала я, и голос мой был тихим, но твердым.-После всего, что было?

-Я думаю, что ты не знаешь, чего хочешь,-резко оборвал меня Люсиан.-Вчера ты ненавидела меня. Сегодня ты готова целовать. Что будет завтра, Фрея? Когда шок пройдет и ты останешься наедине с мыслями о том, что ты замужем за человеком, которого считала тираном? Я не стану твоим утешением. Я не стану объектом твоей внезапной доброты. Я не возьму на душу этот грех.

Он сделал шаг к двери, его фигура в полутьме казалась невероятно одинокой и непоколебимой.

-Отдыхай. Завтра… Завтра ты увидишь всё в ином свете. И, надеюсь, поймешь, что я прав. Для твоего же блага.

И он вышел, тихо закрыв за собой дверь. Он прости закрыл её, оставив меня одну в тишине, которая теперь была оглушительной.

Я медленно опустилась на ковер перед камином, обхватив колени руками. Губы все ещё горели от его поцелуя. Тело всё ещё помнило ярость его ответа. Но в душе была ледяная пустота.

Он оттолкнул меня не потому, что не хотел. Он оттолкнул, потому что был убежден, что я не могу хотеть его по-настоящему. Он считал себя недостойным даже этой искренности, считал, что любое проявление нежности с моей стороны должно быть фальшивым, основанным на страхе или долге.

И я поняла, что моя битва только усложнилась. Раньше мне нужно было завоевать доверие мужчины, который считал меня врагом. Теперь мне предстояло сразиться с человеком, который, вопреки собственному желанию, обрекал себя на одиночество из-за непоколебимой уверенности в том, что он не может быть любим. И как я могу бороться с этим, не причинив ему ещё большей боли?