Силвервид-роуд - Саймон Крук
– Refocillo! Refocillo! – сорвалось с его губ. Джапетто пал на колени. Козлиные глаза пульсировали, гулко отдавались вопли, а он открывал душу Баал-Бериту. Черный жар ответил ему, взъерошив волоски на руках. Гулко застучало сердце. В ноздри ударил запах серы. Бурлила едкая жижа в желудке. Савини ощущал, как вздувается кожа на его щеках, как губы сводит застывшая ухмылка. Дрожащий коленопреклоненный Джапетто заревел навстречу изливавшейся тьме, призывая мощь Баал-Берита. Того, кто переплавляет людей, переплавляет в безумных убийц.
Джапетто поднялся на ноги, встряхнул опаленные жаром руки. Прошелся по скрипучим половицам. Пробегая глазами галерею на стене, он рисовал себе средневековых селян, исковерканных адскими муками. Джапетто снял с крюка одну руку. Сколько возможностей! Бесконечные мучения. Месть отвергнувшим его. Полная творческая свобода. С располовинившей лицо жестокой ухмылкой он стал искать формовочный нож.
В девять утра в дверь мастерской постучали. Джапетто ждал гостей, не знал только, кто явится первым.
– Открыто.
Джапетто взобрался на табурет. Перед ним на верстаке лежала искусственная рука в натуральную величину. Рядом блестело лезвие формовочного ножа.
Пригнувшись в дверях, в мастерскую вошел Милтон Хайндс. Слегка расклешенные джинсы, рубаха в синюю клетку, синий стеганый жилет… сорокашестилетний продюсер являл собой картину небрежного спокойствия.
При первой их встрече бледный лысеющий Джапетто поймал себя на зависти к естественному загару Милтона и густой гриве его медовых волос.
– Так, – не думая поздороваться, начал Милтон, – прошлой ночью кто-то побывал на площадке и забрал Могона. Вы, конечно, не догадываетесь, кто бы это мог быть?
Джапетто угрюмо молчал. Глаза его прожигали искусственную руку.
– Мы знаем, что это вы, – продолжал распаленный его невниманием Милтон. – Адад сказал, что помогал вам загрузить костюм в фургон. Я не хотел бы замешивать полицию, но если вы…
Джапетто оторвал взгляд от руки и сверкнул глазами на Милтона.
– Полиция? И что вы им скажете? Похитили демона? È ridicolo[10].
Милтон со вздохом взглянул на свой «Ролекс».
– Мне некогда. Где костюм?
– Девять месяцев я провел у вас в рабстве, – вскипел Джапетто. – Девять! За это время нового человека можно сделать. Вы что творите: как если бы мама понесла, выносила младенчика, породила и отправила к черту, потому как ей не нравится его вид? Кто это сделал? Кто убил моего Могона?
– Перечитайте контракт, – уходя от ответа, предложил Милтон. – Могон принадлежит нам.
– «Могон принадлежит нам…» – Черный жар растекался по рукам Джапетто. За занавеской, скрытые тенью, пульсировали козлиные глаза Могона. Джапетто призвал к себе вопли селян и переплавляющую души мощь Баал-Берита.
Милтон подскочил к шкафу, принялся рыться в ящиках, перебирая резиновые головы, расчлененные конечности и пластиковые зубы. Едва он повернулся спиной, Джапетто протянул руку к формовочному ножу. В полумраке блеснуло острое от открывающихся возможностей лезвие. Пальцы сжались. Плеснуло черным жаром. Джапетто с ухмылкой полоснул по запястью руки. Рассеченный латекс растянулся и лопнул розовой лапшой.
Он не был готов к пронзительному воплю, прорезавшему воздух мастерской. Не был готов и к другому звуку – к глухому стуку упавшей на пол кисти Милтона. Она ударилась об пол с влажным звуком, как кусок свинины, брошенный на мясницкую колоду.
Когда взмокший от шока Милтон обратил к нему круглые как луны глаза, Джапетто еще не мог оторваться от обрубка его руки. На культе четко, как узор на красном бархатистом торте, очертились кружки лучевой и локтевой кости. Джапетто перевел потрясенный взгляд на верстак: латексная кисть аккуратно отделилась – ужасным эхом его творческой мощи.
Вопль Милтона гармонично слился с воплями селян в его голове. Джапетто крепче сжал в руке формовочный нож. Погрузив острие в руку-протез, он прорезал ее до локтя. Тихо хрустнули хрящи и кость. Теперь на пол шлепнулся кусок мяса. Когда Джапетто поднял глаза от своей расчлененной руки, Милтона он уже не увидел.
Джапетто приподнялся на табурете, чтобы заглянуть за верстак. На полу мастерской, рыбой на лодочной палубе расплескивая кровь, корчился Милтон. Рядом с отрубленной кистью продюсера валялся обрезок его предплечья. Ток крови заворожил Джапетто – из устроенных им поддельных киношных ран она била багровыми струями, а у Милтона растекалась вокруг локтя густыми тягучими лужами.
Распаленный зрелищем крови Милтона и черным жаром в своих руках, Джапетто с жадностью продолжил расчленение, рассек трицепс. Искусственная конечность на верстаке разделилась на три аккуратных полосы. Воплей больше не слышалось. Только слабый покорный шепот… и тишина.
Джапетто склонился с табурета, накрыв деревню Милтон своей тенью.
– Кто убил моего Могона?
Продюсер замер в багровой луже, застыв в мучительной судороге. Умер от шока? Vigliacco! Трус! Испортил забаву, раньше времени вышел из игры.
Остановив растекающуюся кровь клейкой лентой, Джапетто привел в порядок рассеченное плечо и стянул с Милтона одежду. Он перетащил тело к печи, скрутил, чтобы уместилось, запихнул и притоптал ногой.
В темном углу мастерской Джапетто раздвинул занавеску. И упал на колени перед Могоном, пробиваясь к скрытой за ним власти.
Это была не просто месть – это было искусство. «Взгляните на мои великие деянья, владыки всех времен…»
Кто следующий?
За стенами мастерской, в тени высокой садовой ограды, Джапетто закурил сигару от язычков огня. В бочке плавился пропитанный кровью жилет Милтона. Черное, грозовое облако дыма вставало из ада.
– Какого дьявола, вы что это вытворяете?
Джапетто поднял глаза к показавшемуся над забором лицу. Обмотанная бинтами голова Августуса Фрая сердито зыркнула на него сверху.
Джапетто не впервой было ссориться с соседом. Пять ночей назад, засидевшись допоздна в мастерской, он поневоле отвлекся от работы на вопли и звон стекла. Он тогда забарабанил в переднюю дверь дома номер 17, требуя тишины, но Фрай не пожелал ответить. Джапетто ответил на сверкающий взгляд соседа таким же. И выдохнул дым сигары, смешав с дымом из бочки.
– У меня стирка развешана, Савини. Вы продымили бесценный жакет. Немедленно погасите огонь, или я пожалуюсь в местный совет.
Джапетто, фыркнув, поднял с земли банку жидкости для розжига и плеснул в огонь. Августус Фрай отпрянул от забора и закашлялся от дыма так, что бинты зашевелились. Джапетто прошаркал назад в мастерскую. И заглушил крики Фрая, хлопнув дверью.
Он подметал последние крошки красных опилок, когда на верстаке завибрировал телефон. С площадки «Кровавого аструма» звонил Феликс Шпиц, интересовался, уехал ли уже Милтон Хайндс. Джапетто без долгих разговоров пригласил его к себе.
Милтон оставил после себя ужасный беспорядок. Впредь это не повторится. Развернув рулон пленки, Джапетто застелил пол и верстак,
