Силвервид-роуд - Саймон Крук
Он стал шарить по ящикам в поисках вдохновения. Руки, сердца, головы, кисти рук, ноги, глаза, зубы…
Губы Джапетто дернулись и застыли в ухмылке. Зубы. Зубы… Кусачие зубки.
– Что это вы все застелили? – удивился Феликс Шпиц, окинув взглядом окутанную пластиком мастерскую. – Задумали адский потоп, Джапетто?
– Испытываю взрывное устройство для имитации огневых ранений, – солгал Джапетто. – Все заливает кровью.
Пронзительный порыв ноябрьского ветра подтолкнул исполнительного продюсера «Кровавого аструма» в мастерскую. Ветер на миг перекроил линии его черного костюма от Армани. Джапетто, усевшись на табурет, приветствовал Феликса коротким кивком. На верстаке перед ним лежала пухлая, как его ладонь, куколка из красной глины. Было 11 утра.
Черные, прилизанные на косой пробор волосы, мальчишеская физиономия в круглых очках – Феликс Шпиц, в тридцать девять лет породивший альтернативную вселенную, где Гарри Поттер дорос до управляющего хедж-фондом. В его манере говорить прорывался заатлантический отзвук – воспитание, учился он в Нью-Гемпшире и в Челси. От финансирования «Кровавого аструма» он мало-помалу прокопал себе ход к решающему голосу в творческих вопросах, в том числе и о наружности Могона. Джапетто, годами терпевший самых разнообразных исполнительных директоров, и этому тоже ни на йоту не доверял.
– Где Милтон? – спросил Феликс.
– Кто? – нетерпеливо вел свое Джапетто. – Кто убил моего Могона?
Феликс вздохнул, предвидя стычку, на которую у него не было ни времени, ни желания, ни уважения к противнику. Лучше отделаться от этого гнома отговоркой.
– Было совещание, – солгал Феликс. – Мы с Милтоном, Дамьенном и Ольгой пересмотрели наброски к «Аструму» и…
– Ольга? Сценаристке дали слово по эффектам? Vaffanculo[11]!
– Ольга с Дамьенном, у них общие взгляды, – пожал плечами Феликс. – Ты же знаешь, что такое съемочная группа. Она решила по-новому взглянуть на Могона, Дамьенн согласился на поправки и…
– Кто, – повторил Джапетто, – убил моего Могона?
– Что вы украли костюм, мы знаем, – свернул на свое Феликс. – Куда дели?
За занавеской в темном углу пульсировали козлиные глаза Могона. Джапетто дернулся на табурете, потому что в голове взвились сладостные вопли деревушки.
– Загляните в ящик, – усмехнулся он, – узнаете.
Феликс взглянул на шкаф, куда указывал палец Джапетто. В уверенности, что разгадка исчезновения Могона кроется в мастерской, он открыл ящик.
– Шутишь? – оскалился он, порывшись внутри. – Здесь одни зубы.
Джапетто уже извлек их из кармана комбинезона – шесть зубов из пластмассы. Волоски на руках шевелились от черного жара – жара мощи Баал-Берита. Джапетто поднял с верстака красную глиняную куколку и, как колдовскую булавку, вонзил зуб ей в плечо. Красная глина просела, подалась как мягкая грязь. В ящике что-то зашевелилось.
И снова вопль жертвы застал Джапетто врасплох: не такой пронзительный, как у Милтона, басовитее, более хриплый – совсем не такой, какого он ждал.
Феликс Шпиц отпрянул от шкафа, затряс рукой. Дрожащие пальцы оделись в костяную перчатку. Зубы вцепились в перепонки пальцев, будто он окунул руку в ведро с раками. Джапетто смотрел, как хлопает и размахивает руками исполнительный продюсер и как мало помогает ему этот забавный танец. Из живой перчатки закапала кровь.
Черный жар волнами растекался по ладоням Джапетто. Он нетерпеливо натыкал в куколку все оставшиеся зубы: в руки, в ноги, в туловище и голову – они пуговицами усеяли глину. В открытом ящике бурлила жизнь.
Постукивая морскими камешками, зубы хлынули на пол. Феликс плясал, потрясая перчаткой. Зубы заскакали к нему, роем облепили вздрагивающую ступню, полезли к ляжкам.
Джапетто дивился их разнообразию: старые зубы из прошлых фильмов получили новые роли. Акульи зубы, клыки оборотней, клыки вампиров, кинжальные острия крокодилов. Коренные зубы зомби и бивни огров-людоедов. Все они щелкали и клацали, подбираясь к добыче.
Заваленный зубами Феликс с воплем рухнул на пол. Ненасытный белый блеск скрыл его под собой, костюм от Армани рвался и сползал с тела. Искрами летели черные клочья. Зубы делали свое дело – добирались до мягких тканей под одеждой.
Джапетто вертелся на табурете, его лицо пилой располосовала ухмылка. Ноги болтались в такт кастаньетному клацанью зубов. Клака-клак. Клака-клак. Клака-клак.
Поглощенный мельтешащим роем Феликс уже скрылся из виду. Сухое клацанье зубов сменилось влажным хрустом. Бешено сучившие конечности замедлили движение и теперь только бессильно, вяло отмахивались. Пластиковая подстилка покраснела.
Зубы Джапетто пробивались в глубину, а вокруг громоздились клочки Феликса. Его, как меловая линия – труп, окружили горы красного фарша. Рвались покровы, зубы впивались в глину. Хруст перешел в гулкое постукивание. Суше, жестче, острее – дошло до кости.
Море зубов скрежетнуло и застыло. Джапетто спрыгнул с табурета. Ногой откинул крошево зубов, любопытствуя, что под ним осталось. На пластиковом полотнище лежал скелет с дочиста обглоданными светлыми костями. На черепе косо сидели очки. Костяные челюсти разинуты в безмолвном вопле.
Возвышаясь над деревушкой Феликс Шпиц, с застывшей ухмылкой на лице, Джапетто дивился красоте разрушения. «Взгляните на мои великие деянья, владыки…»
Кто следующий?
Джапетто грел руки в ноябрьской зяби. Снова задымила стальная бочка. В печи, занятой Милтоном, места не осталось, и Джапетто управился с Феликсом как мог. Лохмотья одежды, пара очков и два изжеванных ботинка отправились в огонь. Джапетто поднес к губам сигару, прикурил.
Искра на кончике погасла. Сигара вывалилась изо рта. Джапетто встряхнул резкий холодный душ. Поверх высокого забора дергался, извергая воду, желтый шланг – первым досталось Джапетто, за ним бочке. Огонь зашипел и свернулся под струей. Над забором высунулась обмотанная бинтами физиономия.
– Это, – прорычал Августус Фрай, – за мое погубленное белье. Сейчас же уберите свою вонючую бочку.
Джапетто с обвисшим от воды монашеским венчиком волос промолчал. Подобрал промокшую сигару. Перед глазами горело лицо Августуса Фрая. Джапетто вернулся в мастерскую, унося в памяти это лицо, припасая его на потом. Пока у него были другие, неотложные дела.
Сообщение, отправленное им Дамьенну Посту, было откровенной наживкой: «Ждем в мастерской, Милтон/Феликс здесь».
Джапетто рычал, загружая на планшет два портрета из рекламного поста: Дамьенна и Ольги Фосс. На верстаке уже лежали два больших кома красной модельной глины. Джапетто принялся раскатывать и месить, превращая глину в бюсты. Потом взял скальпель и приступил к работе.
Они прибыли одновременно, в три пополудни: режиссер Дамьенн и сценаристка Ольга. Впустив их, Джапетто незаметно запер дверь и спрятал ключ в карман.
Пряча глаза в тени андалузской шляпы, а
