Силвервид-роуд - Саймон Крук
Выходя из халупы, Августус с великим трудом сдерживал смех. Каков дурень, а?
Пока его «лендровер» хрустел обратно по грунтовке, в кармане просыпалось кольцо. Из покрасневших букв сочилось медленное тепло.
Августус прогрохотал вверх по лестнице, размашистым пинком брога выставил из кабинета Рамзеса и водворился за стол на пьедестале. Коробочка открылась с шорохом. Он вынул кольцо, прикинул вес, покачивая его на ладони.
Золото? Магнит не среагировал и этим подсказал, что, возможно, да. Жадно подергивая медным усом, Августус полез в глубину ящика. Вернувшийся Рамзес свернулся у него в ногах в надежде на кормежку. Выложив на стол черный пробирный камень, Августус тихонько потер его кольцом, которое оставило на камне полоску металлического налета. Когда азотная кислота отказалась смывать след, его ожиревшее сердце зачастило. С пересохшим ртом, мурлыкая, Августус капнул на полоску царской водкой. Если след растворится, значит, кольцо категорически, безошибочно, восхитительно золотое.
След растворился.
Схватив кольцо, Августус осыпал его сальными поцелуями.
– Тост за мистера Баттерворта! – провозгласил он, хлебнув «Феймос Грауз» прямо из графинчика. – Ты, роскошный тупой старый дурак! – он подхватил Рамзеса, подкинул кота в воздух и стал насвистывать. – Мы при деньгах!
Поймать кота он и не подумал. Рамзес, подобравшись, с мявом выскочил вон.
Августус запер кольцо в сейф и скатился по лестнице с намерением славно надраться. Устроившись в пустой гостиной, он пил сам с собой, поднимая тосты за свое великолепие.
Наверху, в непроглядной темноте сейфа, наливались голодным пламенем руны на кольце.
Ночью, в тридцать девять минут третьего, по номеру 17 раскатился кошмарный грохот. Закачались, звякнули лампочки. Затряслись в своих рамах поддельные Гейнсборо. Стекла шкафов пошли рябью, как потревоженная вода. Дремавший на стеллаже Рамзес, ощетинившись, прыгнул вниз.
Очнувшийся от пьяного сна, Августус скатился с кровати и взревел оленем, приземлившись на копчик. Поднялся, пошатываясь, потер спину. Падение еще отдавалось у него в костях. Над головой позвякивала раскачавшаяся хрустальная люстра. Дом беспокойно замер.
Воры! Взломщик! Кольцо, мое колечко…
Выпитое придавало ему отваги. Августус нашарил чугунную кочергу, которую держал под кроватью, и, шикая на свои пьяные ноги, подкрался к двери. Осторожно, медленными шажками, выбрался на площадку, миновал ванную и остановился. Со скрипом приоткрылась дверь кабинета. Занеся в темноте кочергу, Августус хлопнул ладонью по выключателю.
Из стеклянных шкафов на него бросились собственные отражения. Фрай впустую взмахнул кочергой. Взбудораженное сердце облегченно замедляло удары. Никаких взломщиков, никаких воров, одни отражения. Из сейфа, пока он проверял коробочку с кольцом, будто сочилось горячечное тепло. Среди тихого ночного гула, в ночной синеве Августус бесшумно спустился по лестнице.
Еще вздрагивая после разбудившей его встряски, он подобрался к парадной двери. Проверил засовы – лицо ему обдавало исходившим от косяка теплом. Августус отпер дверь и шагнул в ночь.
Его взгляд остановил дымок. Посреди дубовой дверной створки расплавленной лавой светился отпечаток ладони. Вдвое больше его пухлой ручки – величина казалась такой же неестественной, как исходивший от него дым. На ладони растопырились пять толстых пальцев – словно кто-то придержал или толкнул дверь.
Спьяну не ощутив приличествующего испуга, Августус ткнул в отпечаток пальцем и отпрянул от огненного укуса. Зашкворчавший палец метнулся к губам – остывать во рту. Августус гневно разглядывал отпечаток, гадая, не он ли причина того кошмарного грохота. В голове мелькали возможные обвиняемые.
Кто мог изуродовать ему дверь? Те чертенята, что подкидывали петарды в почтовый ящик? Сумасшедшая с орхидеями? Точно не недовольный клиент – он с августа никому ничего не продавал. Фрай, помахивая кочергой, осмотрел улицу. В мутной темноте ни звука, ни движения, дома темнее могил. И, кроме его двери, ни на одной не светится отпечаток ладони.
Августус шарахнулся от темного пятна, спикировавшего словно бы прямо с луны. Галка приземлилась на крышу его «лендровера».
– Даже не думай, – промычал Августус, беспокоясь насчет помета на крыше.
Он послал птице злобный взгляд. Птица ответила вдвое злее. Захваченный блеском серебряных глаз Августус вздрогнул, как от озноба, словно сердце пропустило удар.
Взмахнув крыльями, галка с криком «ак-ак» взмыла в ночь. Августус проследил глазами черную точку, пока она серебристым призраком не растаяла в лесу.
Когда он обернулся к двери, яркого красного отпечатка не было. Он протер глаза, посмотрел снова, погладил ладонью прохладную дубовую доску. Словно ничего и не было.
Задвинув засовы, он кинулся наверх и зарылся в постель. Стены кружились и раскачивались над ним. Уверив себя, что случившееся было лишь ярким, зыбким сновидением, он закрыл глаза, пожелав себе более сладких снов. Пока пьяный Августус ворочался и храпел под одеялом, его дом наполнялся медленным жаром. Проходя сквозь стены, не отбрасывая тени, призрачная багровая рука беззвучно обходила комнаты. Согнув пальцы над раскаленной пластиной ладони, она скользнула на темную площадку, к исходящему жаром сейфу.
В десять утра Августус с бьющимся в висках похмельем стоял на подъездной дорожке, прожигая глазами входную дверь номера 17. Ни красной руки, ни дыма. Просто старая, скучная дубовая дверь. Неужто тот кошмарный грохот ему примерещился спьяну? Не в первый раз бутылка «Феймос Грауз» оборачивалась галлюцинациями. Пару недель назад он так наклюкался, что принял Рамзеса за собственную мать. Сколько же он вчера выпил?
Наверху, в конторской комнате, закутавшись в плохо сидящее на нем поддельное кимоно, Августус рассматривал руны на своем новом приобретении. Он снял с полки книгу «Мир англосаксонских кладов» Данбери и распахнул страницы, положив книгу на высокий стол.
«Известно семь англосаксонских колец с руническими надписями: Кингмурское, Брэмхэммурское, из замка Линсток, с кургана Уитли на острове Коккет и найденное в Темзе. Самое известное, Кингмурское кольцо, несет на себе заклинание, якобы останавливающее кровотечение. Переводивший текст проф. Аксен из Королевского коллежа Кембриджа назвал его „просто колдовской абракадаброй“. Этот бесценный артефакт…»
– Бесценный, – усмехнулся Августус, сравнивая свое кольцо с фотографией Кингмурского. – У всего есть цена.
Усмешка сползла с его лица. Сходство бросалось в глаза. Даже диаметр тот же – целых 27 мм, на огра или на латную перчатку. Поерзав в кресле, Августус перечитал начало статьи. «Известно семь англосаксонских колец с руническими надписями…»
– А восьмое, – обратился Августус к кольцу, – теперь у меня.
У торговцев антиквариатом каменные сердца. Августус всегда считал Индиану Джонса мямлей-идеалистом, а шоу «Путешествие за древностями» ностальгической чепухой, замазывающей сентиментальными красками безжалостную реальность. Нет, мир антиквариата – триллер времен холодной войны, насквозь пропитанный подозрительностью, где каждый может оказаться двойным агентом. Как знать, может, и кольцо Баттерворта краденое. Продавать надо тихо – и быстро.
Августус повертел кольцо на ладони.
