Силвервид-роуд - Саймон Крук
– Ну? – вопросил Гаунт, держащий кольцо крепкой хваткой.
– Весьма странно… – Тидсвелл взъерошил желтоватые клочки волос по краям розовой лысины. – Если на Кингмурском кольце действительно целебное заклинание, то это… Это, я бы сказал, больше похоже на угрозу. Вот послушайте: «Я, отец холма и хляби, храню эту вечную землю. Да окровавит пламя того, кто унесет меня из моего очага».
– Эту часть чертовски трудно было перевести, – продолжал Тидсвелл. – «Да окровавит пламя»… довольно невнятно.
Гаунт вернул кольцо на бархатную подушечку.
– Колдовская абракадабра? – вклинился Августус.
Тидсвелл с Гаунтом его не замечали. Алчно сверкая глазами, они казались одним человеком, целиком погрузившимся в мерцающие руны.
– Четыреста тысяч, – выпалил Тидсвелл в надежде разом закончить дело. Гаунт осадил его с ледяной враждебностью.
– Полмиллиона фунтов, – отрезал он. – Наличными.
Он не сводил глаз с кольца и не видел, как Августус все чаще приглаживает свои усики.
– Шестьсот тысяч фунтов, – отбил удар Тидсвелл, уставив на Гаунта испепеляющий взор.
Гаунт медленно стянул и опустил на стол перчатки. Поджал тонкие губы и впился глазами в Августуса.
– Сколько бы он ни дал, Фрай, – заговорил он, – я перебью цену. Вот так, просто и неизбежно. Так что прошу, продолжайте, мистер Тидсвелл.
Шаркнули по полу подошвы, сжались кулаки. Тидсвелл выпятил грудь. Гаунт откинул голову. Никак старые дураки и впрямь задумали подраться? Августус, силясь спрятать сияющую, белозубую улыбку победителя лотереи, решил, что пора вмешаться. На такую удачу он не смел и надеяться.
– Прошу вас, джентльмены, – заговорил он, подкрутив медные усы. – Позвольте, я освежу виски.
– Индюки! – смеялся он себе под нос, наполняя три стопки в озаренной свечами гостиной. Рамзес мурлыкал, выписывая восьмерки вокруг его ног. – С ужином сегодня придется подождать, – сказал Фрай коту. – Отправляйся ловить мышей. Если они и дальше так будут торговаться, на завтрак получишь целого лебедя.
Стены содрогнулись от кошмарного грохота.
Разлетелось упавшее на пол стекло.
Рамзес с шипением метнулся из гостиной.
Тидсвелл. Гаунт. Наедине с кольцом. Что за чертовщину они там устроили? – вскипел Августус. В глазах рябило от трясущихся стен. Августус вылетел из гостиной, с грохотом взлетел по лестнице, выскочил на площадку и замер как вкопанный. На двери кабинета дымился углубленный в доску отпечаток большой красной руки.
Августус ухватился за дверную ручку – и отдернул руку от раскаленного металла. Дуя на ладонь, он поежился от звона бьющегося стекла. А вот и вопли: мольбы о помощи, о пощаде, мольбы перестать, перестать, перестать…
Отважный Августус влетел в спальню и заперся изнутри. Он зарылся в раскачивающуюся постель, перепуганно теребя свои усики. Топот, удары разносились по площадке, барабанили в дверь спальни. Раскачиваясь, звякала хрустальная люстра. Августус зажал уши ладонями, отгородившись от воплей, воплей…
Дом погрузился в страшную тишину.
Августус медленно отнял руки от ушей. Не понимая, что делать, куда деваться, он дергал себя за рожки усов. Призрачное эхо топота и криков таяло в голове. Он вспоминал алчные взгляды Тидсвелла и Гаунта, рисовал в воображении вырывающуюся из передней двери тень, уносящую с собой кольцо и все его мечты. Этот образ воспламенил его яростью. Августус пошарил под кроватью, нащупал чугунную кочергу. Скрипнула, открываясь, дверь спальни.
Августус протиснулся на площадку, миновал ванную и обомлел второй раз. Горящий отпечаток ладони испарился с двери, не оставив и следа растопыренных красных пальцев. Подняв кочергу, слыша стук своего ожиревшего сердца, он надавил на холодную дверную ручку. Дверь послушно подалась, качнулась на петлях.
Его обдало липким жаром: Августус шагнул в кровавую баню.
На потолке тихо раскачивался абажур. Желтые отсветы лампы шарили по комнате лучами прожектора. На полу сверкали осколки разбитых витрин. Разинув рот, уставив в потолок белые от ужаса глаза, поперек стола на пьедестале лежал Тидсвелл, его руки бессильно свешивались вниз. Августус опустил взгляд на тощий, с запавшими щеками труп. Костлявое тело Гаунта раздавленной мухой распласталось по полу.
В пораженном сознании Августуса Фрая нашлось место для одной, одной-единственной мысли:
Кольцо. Кольцо. Где мое кольцо?
Хрустя стеклянными ошметками из разбитых, разоренных витрин, Августус оглядел Тидсвелла с Гаунтом. У обоих на шеях остались одинаковые следы: красные воспаленные следы душащих пальцев. Неужели старые дураки задушили друг друга? Какого дьявола…
Среди разгромленных «Соломоновых древностей», среди раздавленных тел и битого стекла, под стук дождя в окно кабинета, реальность наконец ударила Августуса прямо в лоб. Торгашеский разум запаниковал.
Невозможно вызвать полицию. Нечего и думать. Они заберут кольцо как улику, украдут его сокровище. А если докопаются, откуда оно? Арестуют за кражу и сгноят в тюрьме. А если заинтересуются его прежними сделками? Сбыт краденого. Сгноят. Нет-нет-нет, полиции здесь определенно нечего делать.
Гневные красные вспышки остановили его мечущийся взгляд. Августус двинулся на свет в ладони Гаунта. Насаженное на указательный палец кольцо светилось живым багрянцем рун. Этот грязный, надутый мошенник…
Августус накинулся на безжизненную руку, схватился в борьбе с пальцем Гаунта. Он тянул. Он скручивал. Мялись и рвались мускулы. Светящееся кольцо не поддавалось, крепко вцепившись в окоченелый палец. Выйдя из терпения, Августус выпустил локоть Гаунта и поморщился, когда рука со стуком упала на пол.
Так не пойдет. Оно должно сняться.
Оконное стекло зазвенело от раската грома. Августус зашарил глазами, отыскивая в кабинете подходящее орудие. Белой рукой в перчатке он подхватил со сверкающего пола осколок – стеклянное лезвие блеснуло в зыбком свете. Топорща усы, надувая губы, он ухватил Гаунта за палец, вонзил осколок и принялся пилить.
Из расширяющейся ранки сочилась кровь. Разрез раскрывался как глаз. Из тусклого желтого хряща проступала жидкость. Ободренный достигнутым успехом, завороженный мерцанием рун, Августус все усердней пилил. Хрустел, выворачиваясь из сустава, локоть, хруст хрящевой ткани сменился более гладким звуком – визгом стекла по скользкой кости.
Остановился он, почуяв движение. С тихим шорохом выходящего из конфорки газа из ввалившихся губ вырвался воздух. Не бульканье, а кашель, рвущий легкие кашель. Августус выпустил палец. Гаунт еще не умер.
Он вернулся к руке, досадуя, что сбился с ритма. Снова вложил край осколка в разрез. Снова взялся пилить. Окровавленный осколок выскальзывал, стеклянное лезвие срывалось с кости.
Августус отбросил стекло. Взгляд его встретился с сиянием рун. Захваченный их липким мерцанием, он увидел отражение своих грез. В горячечной жадности ухватил палец и принялся выворачивать сустав. Захрустела треснувшая кость. А кольцо все еще держалось.
