Силвервид-роуд - Саймон Крук
Поглаживая рожки закрученных усов, Августус перебирал в голове свои запутанные связи: портретную галерею алчных археологов, двоедушных кураторов, черных копателей и продажных экспертов… Он позавтракал глоточком виски. Маркус Тидсвелл и Джон Гаунт. Они уже повоевали за выкраденный из захоронения жертвенный нож. Оба богачи. Оба фанатики англосаксов. А главное, один другого терпеть не может. Сведи их в одной комнате – взорвутся как вулкан Кракатау, извергая золотые монеты.
Может, этот дурень Баттерворт совсем не так глуп. Он, как Баттерворт ему, предложит покупку вслепую, распалит их любопытство, подбросит дровишек в костер ненависти и будет ждать жирного куша. Августус, не откладывая, набил два электронных письма: одно Тидсвеллу, другое Гаунту, в каждом ровно четыре слова: «У меня новый Кингмур».
Глухой ночью руны ожили, замерцали угольками. Зловеще-шелковистое тепло, нарастая, потихоньку просачивалось из сейфа. В расползающемся зное Августусу снилось, что он загорает под огненной звездой.
Над его головой с безмолвной угрозой зависла красная рука. Пальцы нетерпеливо шевелились, наливаясь движением. И вот она стала опускаться, испуская красный дым, залила жаром его лицо. Медные усы скручивались, потрескивали. Густел поток кровавого огня.
Августус шевельнулся, причмокнул губами, перевернулся во сне. Рука взлетела к потолку и пылала высоко сверху.
Не сейчас. Рано. Одного мало. Рано наносить удар. Рано…
В тот вечер, когда явились претенденты, на Силвервид обрушилась жестокая буря. Августус расхаживал по дому, задерживался у окна, глядя, как бьют в коньки крыш молнии. Дома жались к земле под ворчание грома, Августусу этот звук доставлял немалое удовольствие. Немного театральности лишним не будет.
Первым прибыл Гаунт. Одетый с поддельной плутократической изысканностью Августус с масляной почтительностью приветствовал гостя и провел его в гостиную. Одним гладким движением он и поклонился, и пнул Рамзеса носком начищенного брога.
– Выпьете, мистер Гаунт?
Гаунт – поджарый, тонкогубый, с запавшими щеками Гаунт, за шестьдесят лет, что он ходил под небом, ни разу не показавший, что обладает чувством юмора, угрюмо кивнул. Августус извлек крышку купленного в магазине уцененных товаров эдвардианского графина и налил обоим виски.
Фраю никогда не нравилось вести дела с этим человеком: уж больно напыщен, суров и известен умением торговаться. При каждом взгляде на Гаунта он мгновенно переносился в злополучные школьные годы, к одному такому мистеру Кашингу – такому же суровому тирану-учителю, с наслаждением унижавшему Августа на поле для регби. Однажды Кашинг сломал себе указательный палец, демонстрируя удар на Августусе вместо чучела. Память обжигала до сих пор – тем сильнее, чем сильнее Гаунт напоминал мучителя его детства.
– Предполагаю, вы готовитесь к спиритическому сеансу вечером? – спросил Гаунт, обходя пыльную, с низкими потолками гостиную – симфонию угнетающе-темных тонов. Августус расставил вокруг камина и зажег множество белых свечей. Тоже декорация для создания атмосферы. Дружно усмехнувшись, оба стали пить молча, уставившись в стаканчики с виски. Фрай остался стоять, Гаунт пристроился на краешке скрипучей софы с чиппендейловской гнутой спинкой.
Звякнул дверной колокольчик. Августус извинился за отлучку. Гаунт ощетинился – ему был обещан персональный показ. Когда Августус ввел в гостиную Тидсвелла, комната заполнилась враждебностью.
– Что он здесь делает, Фрай? – вставая, осведомился Гаунт.
Тидсвелл: пять футов четыре дюйма, фигура-груша, шестидесяти шести лет от роду, с розовой плешью в венчике желтоватых волос – прожигал Гаунта взглядом. С ним Августус тоже не любил иметь дела. Как, если подумать, и ни с кем другим.
– Мне, – заявил Тидсвелл, – сказали, что будет персональный показ.
– Как и мне, – отрезал Гаунт.
Оба испепеляли взглядом Августуса, негодующе вздернув брови, требуя объяснений. Общая ненависть их объединила. Это к лучшему, – подумал Августус.
– Выпьете, мистер Тидсвелл?
– Я не выпивать сюда пришел, мистер Фрай, – огрызнулся Тидсвелл и с прищуром глянул на Гаунта. – И определенно не в таком обществе.
Гаунт, со стуком поставив стакан, застегнул ворот пальто и двинулся к выходу.
– Прошу вас, джентльмены, – вмешался Августус. Пришло время умаслить их ложью. – У меня сложилось впечатление, что вы ладите между собой, но, возможно, я от волнения допустил ошибку. Прошу принять мои искренние извинения. Как вы знаете, я с последним приобретением попал в весьма деликатную ситуацию. Я о том предмете, которым имел честь поделиться с вами, мистер Тидсвелл, мистер Гаунт: не стесняясь, скажу, что почитаю вас первыми по стране знатоками англосаксонских древностей и потому умоляю о помощи.
Фрай деликатно откашлялся, его глазки метались от Тидсвелла к Гаунту.
– Я пригласил вас засвидетельствовать провенанс совершенно необычайной находки – вас, двух лучших знатоков антиквариата, совместно. Кроме троих здесь присутствующих никто не знает, что этот предмет находится в моем владении. Естественно, вам решать, желаете ли вы его осмотреть.
Гаунт снова сел на софу.
– По вашим лицам я вижу, что вам не терпится приступить к осмотру, поэтому прошу наверх, где вы сможете взглянуть своими глазами. Если вы пожелаете удалиться, я вас пойму. Однако учитывайте, что подобная возможность не повторится.
Августус указал им на ведущую наверх дверь.
– Итак?
Тидсвелл и Гаунт были глиной в его пухлых розовых ручках.
С подушечки красного бархата сверкало в центральной витрине золотое кольцо. Августус подал им белые шелковые перчатки для осмотра и надел третью пару сам. В костюмах и перчатках, в рассеянном освещении кабинета эти трое напоминали бильярдное жюри, завороженное движением золотого шара.
Августус открыл витрину, достал подушечку и поместил ее в белый круг света настольной лампы. Тидсвелл и Гаунт разом склонились над ней. В окно кабинета лупил дождь.
– Источник? – не поднимая глаз, спросил Гаунт.
– Никаких следов, – ответил Августус. – Ни пробы, ни штампа ювелира, ни признаков обработки. Чистое золото, джентльмены, двадцать четыре карата.
– Ладно-ладно, – отмахнулся Тидсвелл. Он взял кольцо, поднес ближе к свету. Руны в ответ запульсировали, наливаясь кровью и багрянцем. – Где, черт возьми, вы его взяли, а?
– Гравировка, – перебил Гаунт, нетерпеливо пощелкав пальцами.
Тидсвелл неохотно уступил заворожившее его сокровище. Гаунт повернул кольцо под настольной увеличительной лампой, навел резкость. Между его тонких губ комком жевательной резинки мелькнул язык. Гаунт всмотрелся в надпись.
– Англосаксонский футарк, – он говорил сам с собой. – То есть, восьмой-девятый век. На Кингмурском кольце заклинание исцеления. Посмотрим, что расскажет о себе это…
Гаунт достал из кармана узкую записную книжицу, облизнул палец и перелистал страницы с кривыми штрихами и треугольниками. «Руны англосаксонского футарка». По мере того как Гаунт, поворачивая кольцо в пальцах, считывал знаки,
