Балкания - Александр Ермак

Вздохнул, достал из кармана портмоне. Аккуратно вынул из отделения пожелтевшую бумажку. В который уже раз перечитал и снова вздохнул. Положил бумажку обратно в портмоне.

Вынул из рюкзака вино, купленное накануне. Точно такое же, как то, что пили тогда с ней. А еще хлеб и кусок сыра – тоже точно такие же, как ели тогда. Ножа у него не было ни сейчас, ни в прошлом. Не было и стаканов. Они пили вино из горлышка, ломали хлеб и сыр руками. И сейчас он пил из горлышка, ломал руками хлеб и сыр. Забрасывая в рот неровные куски, смотрел вниз.

Под ним в легкой прозрачной дымке лежал Трен. Как на карте, видны были все районы, главные улицы, большие дома, площади, парк, скверы. Точками сновали проснувшиеся машины. Если подгадать и забраться на гору в правильное время, можно увидеть у себя под ногами взлетающий или приземляющийся самолет. Но сейчас в небе только орлы. И они парят намного выше. С удивлением смотрят, как будто спрашивая, почему в этот раз он один…

Когда он вообще был не один? С девушкой? Только тогда, двадцать лет назад… В детстве и юности Стефан менял школы настолько часто, что не успевал толком подружиться ни с одной представительницей женского пола. А запомнил из всех одноклассниц зеленоволосую голландку Аллету, приходившую на занятия в дорогих дизайнерских кроссовках, строгой блузке, короткой юбке и без трусов. Она часто стояла на краю лестницы, дразня задирающих головы пацанов. Еще толстую испанскую итальянку Рафаэлу, которая позволяла трогать себя, но не более. И Ингрид – худую немку, позвавшую его после уроков к себе и сказавшую, что родителей не будет до вечера. Когда они были уже на пороге ее дома, ему позвонил одноклассник с очень своевременной новостью: «Я только что от врача, у Ингрид весьма неприятная болезнь.»

Первой девушкой Стефана стала Карина, шведка – светловолосая, худощавая соседка по общежитию в университетском кампусе Падуи. Они ходили вместе в кино, обсуждали книги. Карина немало помогла ему с английским. Он хотел даже жениться на ней, но оказалось, что та уже давно замужем. Супруг ждал ее дома, в Швеции, куда Карина регулярно ездила на каникулы. Стефан думал, что повидаться с родителями.

Потом не было никого постоянного. Случайный трах на студенческой вечеринке. Первые романы по рабочей линии. В каком бы городе он ни оказывался, на него обращали внимание: молодой симпатичный журналист, темпераментный итальянец и рассудительный бельгиец в одном лице. Как это все в нем уживалось, он и сам не понимал. Благодарил маму-итальянку за то, что из-за ее горячей крови легко пускался в журналистские авантюры: если требовалось, соглашался на встречи с торговцами оружием, наркотиками, «живым товаром» и писал о них отнюдь не панегирики. И с такой же силой и искренностью благодарил отца-бельгийца за способность не переходить черту и вовремя смываться оттуда, где становилось слишком горячо.

В Берлине Стефан познакомился с украинкой Любой. У нее была пугающих размеров грудь и такое же огромное желание жить в Италии. Необязательно на Капри. Необязательно даже в Италии, но где-нибудь в Европе. Где угодно, только не на Украине. С кем угодно. Прошло всего несколько недель их общения, как он услышал от нее:

– Я беременна!

Стефан же мог думать только о Капри и о той женщине, которую будет любить там, как отец любил его мать. Ответил:

– Сделай аборт! – дал ей денег и улетел в США на очередную крайне своевременную стажировку.

За океаном познакомился со стройной коллегой из Мемфиса. Анастейша отлично писала и играла на флейте. Вроде бы предохранялись. Но и Анастейша тоже от него забеременела.

– Мне сделать аборт? Поможешь с деньгами?

– Да, конечно…

Вернулся в Европу он с прежними мыслями о Капри. В его доме мечты на чудесном острове не было места ни для Любы, ни для Анастейши. И спустя годы, сейчас, уже живя на острове, не видел рядом с собой ни длинноногую Анну из Неаполя, ни пышечку Габриэлу из Сорренто. Изредка проводил то с одной, то с другой подружкой выходные, но не более. Прожить всю жизнь ни с одной из многочисленных женщин ему не хотелось. Кроме.

Они познакомились на следующий же день после его прошлого приезда в Трен. В местном университете была встреча командированных журналистов с городскими преподавателями и научными работниками. Стефан не сразу заметил ее, сначала молча наблюдавшую за диалогом коллег и гостей. А потом она задала вопрос, прямо глядя ему в глаза:

– Вы действительно считаете, что, разбомбив Белград, расчленив Югославию, сделаете нашу жизнь счастливее?

Он ответил совершенно серьезно:

– Конечно, ведь отныне у вас демократическое государство. Теперь нет никакого авторитарного руководства. Никакие другие народы из бывшей Югославии не будут иметь приоритеты над вами. Балкания отныне свободна. Вы будете жить так, как хочется вам, а не так, как хотелось бывшим руководителям. Полки в магазинах наполнятся самыми разными товарами, такими же, как во всем цивилизованном мире… Не будет очередей…

Она улыбнулась:

– Очень хотелось бы на это надеяться.

В ее карих, совсем как у мамы, глазах была искренняя вера. Еще там светились ум и много-много тепла. Как странно, что тогда он все смотрел и смотрел в ее глаза. И лишь намного позже обратил внимание на черные, волнами спускающиеся на плечи волосы. На крепкие бедра, на маленькую, но вполне развитую грудь. Они были почти одного роста, только он – коренастый, а она – стройная и изящная.

После затянувшейся допоздна университетской встречи всех пригласили в кафе по соседству, чтобы закусить, выпить и пообщаться в неформальной обстановке:

– Будет прекрасная ракия и вино, все местное, кебапчета из говядины и кюфтенца – котлетки из свинины.

Тем временем она, видимо утолив свое любопытство, пошла от кафе прочь. Несколько женщин у входа во все глаза смотрели на Стефана, ждали, что пойдет в кафе вместе со всеми. Но он поспешил вслед за ней:

– Не останетесь?

– Пожалуй, нет.

– Торопитесь к мужу и детям?

– Можно и так сказать.

– На улице совсем темно. Муж не будет ревновать, если я провожу вас до дома?

– Это после войны все еще перебои со светом. Но у нас в целом безопасный город. Здесь почти все друг друга знают, так что я могу спокойно дойти и одна.

– Вы хорошо говорите по-английски.

– Я