Я из Железной бригады. Революция - Виктор Сергеевич Мишин
– Ворон прилетел?
Глаза прищурились, становясь узкими, как у китайца, а я разглядел и обладательницу этих пронзительных глаз. Точно колдунья. Рыжая, кудри свисают до середины спины, горят как огонь. Немолода, но очень красивой была когда-то, уж это точно. А этот взгляд… У-у, мать! Прям выжигает изнутри!
– Причём… Очень издалека летел! – она читала меня как открытую книгу. – Что, Ворон, крылья-то сохранил?
– Частично, – бросил я, не в силах оторваться от этого взгляда.
– Проходи, ему лучше уже, но все равно в себя приходит редко и на малое время. Непростой мальчик, сразу ведь ко мне пришёл, сам, а после только бормочет, никак в себя не придёт.
– Где он?
– У печи, да ты проходи, ты же сильный!
О чём это она?
– Думаешь, зубы заговариваю? Иди к нему, только ты его сможешь поднять, я знаю. Позже поговорим!
Склонившись над сильно избитым человеком, я тем не менее сразу определил, кто это. Да и как мне его не узнать, ведь мы столько вместе ползали по окопам и вражеским позициям… Малой, Ванька!
– Малой, братишка, ты меня слышишь? – я положил ему руку на лоб, затем на шею, пульс участился, едва я начал считать.
– Смотри, как задышал, точно встанет, теперь уверена! – раздался голос позади, заставивший вздрогнуть. – Пойдём, поговорим, он знает, что ты рядом, теперь не уйдёт за край, я спокойна.
Мы уселись возле окна, завешенного тёмными, почти не пропускающими свет занавесками. Колдунья, или травница, черт её разберет, пронзительно смотрела мне в глаза, а в её.
– Не понимаю… Вижу, что издалека, вижу, что сильный, прошёл через многое, но не понимаю, почему я вижу, как ты родился… Дважды?..
– Долго рассказывать. Умер, но видать, не до конца, вот и родился во второй раз.
– Нет, тут что-то другое, – задумчиво произнёсла ведьма почти шёпотом, – здесь ты родился уже взрослым! Как это возможно, я не понимаю…
– Оставь это, зачем оно тебе? Скажи лучше, что с ним, будет жить?
– Побудет у меня пока, думаю, через две седмицы встанет. Поломан, конечно, это есть, но он молодой, выдержит. Вот ты, я вижу, не раз чуть не ушёл за край, да? – она протянула руку и ткнула тонким пальцем в некоторые места на моём теле. – Кровь, кровь, кровь… Злоба, кровь, боль, клыки! Тебя собаки рвали…
Я сидел и охреневал. Ни фига себе рентгеновский аппарат, как?
– Не спрашивай, я и сама не знаю. Мать умирала, сказала, теперь я буду видящей, вот и вижу. Многое вижу, не хочу, а вижу. Это мой крест. А твой… Хочешь знать? Это не всем нравится.
– Честно? – я реально задумался. – Не знаю.
– Крови на тебе очень много, но ты всё равно светел, это знак… – она подняла руку вверх: – ЕГО ЗНАК. Запомни одно… Раз начал, доводи до конца. Светлый Ворон! Сейчас иди, пока ты ему ничем не поможешь, приходи, как и сказала, через две седмицы, вечером.
– Приду. Скажи…
– Ты сам знаешь, не спрашивай. Знаешь, но боишься поверить. Иди той дорогой, какой решил в тот день, когда родился здесь. Не сворачивай, ты Светлый, хотя путь твой тёмен, но так бывает, ибо только Он знает, для чего и как, а мы лишь следуем за его перстом. Иди.
Я возвращался домой, даже не смотря по сторонам. Меня словно пришибла эта ведьма, огорошив своими откровениями. Неужели в прошлом действительно были люди, заглядывающие куда-то, в недоступную для познания простого человека область? Это же сказки? Или правы были некоторые пытливые умы в будущем, смело заявляющие о том, что все наши русские сказки это быль? Давно забытая и перевранная, но быль!
Все две недели я не находил себе места, а когда вернулся к ведьме, меня встретил Малой. Он уже начал вставать, пока ходил только до ветра, с палкой, нога в лубке, сломана, видимо. Одна рука серьёзно повреждена, на лице начинают сходить синяки, а под волосами на голове видны рубленые раны.
– Господи, Ванька, да как ты здесь очутился? – обхватил я своего товарища и попытался сжать.
– Ой, Ворон, не дави, я ведь чуть живой еще… – прохрипел он в ответ и сжался.
– Прости, братка, прости, рассказывай!
– Я к тебе ехал, казаки пришли к нам в деревню, изрубили всех в капусту, я сбежал. Конь у меня знатный был, но погоня…
– Они что же, за одним мальчишкой погнались? Из-под Мурома? – Ванька был именно оттуда.
– Так я пятерых у них завалил, пока они деревню жгли, твари! Убил бы больше, да патронов с собой больше не было… Эх, Ворон, всех, всех под нож… Как же так, а? Мы ж не немцы, свои люди, почему так? – Ванька даже заплакал.
– Если вспомнишь, то я рассказывал тебе, всем вам, почему так будет. Но видишь, что теперь происходит? Я всего не знаю, только по газетам и слухам, но сейчас даже хуже, чем я предупреждал. Намного хуже.
– Ты меня не бросишь? Мне некуда больше идти…
– Дурак, что ли? К себе отвезу, не стеснишь, места у нас хватает. У нас пока нет такого, продразверсткой немного замучили, но сейчас и она утихла. А казаков и вовсе у нас не бывает, чего им тут делать, удивлён, что они у вас объявились.
– Это какие-то залетные, как я понял из их трепа, шли от Саратова к Москве, там готовят армию на захват города, красные держатся пока, вроде как много сил под себя набрали, за них простой народ идёт. Что этот эскадрон делал у нас, не знаю, хоть убей, но гнали меня до Ярославля. Куда ни брошусь, везде нагоняют, спрячусь, пропущу мимо, ухожу в другую сторону, через какое-то время опять нагоняют. Прицепились как репей.
– Так как ты в живых-то остался?
– Убил я всех, Коля, всех. Их шестеро было, я останавливался, ловушки делал, а когда меня поймали, случайно ногу подвернул, когда с дерева упал, их всего двое оставалось, сам чуть
