Я из Железной бригады. Революция - Виктор Сергеевич Мишин
– Ты же знаешь, что этим служакам плевать, они никого не слушают, приказ и баста…
– Ну, так пусть берут, что тут делать? Нормы на семью известны? На дом, на человека? Оставляем положенное, остальное сдаём.
– Так ведь нечего сдавать-то! – вскинулся староста.
– Так об этом и речь. Пусть берут то, что найдут. Мы ж ничего не утаиваем. Взять последнее не имеют права…
– Ты им так и скажешь? – криво усмехнулся Пётр Миронович.
– Так и скажу, – кивнул я.
– Так они сами и заберут, только вообще всё! Останешься и без коровы, и без курей!
– Ну, это мы ещё посмотрим, потребовать могут, а вот забрать…
– Что, войну устроишь?
– Поеду завтра в город, поговорю с главным у них, узнаю, чем дышат, объясню ситуацию, а там поглядим.
– Ой, не гневи ты их раньше времени…
– Пётр Миронович, рано или поздно, но люди начнут умирать с голоду. Этих понять можно, им рабочих и армию кормить надо, а также себя любимых, а о нас кто подумал? Ну, убьют они завтра меня, тебя, вырежут деревню, общину, послезавтра они к кому приедут со своими поборами?
– Да я-то все прекрасно понимаю, не вчера родился, но и ты знаешь, что ничего этого там слушать никто не будет.
– Значит, надо ехать в Петроград, кто там сейчас у них рулит?
– Рулит? – староста засмеялся.
– Управляет кто? Советы?
– Они, Корнилов же отказался им подчиняться, подожди, миром это не кончится. Военные и эти чистоплюи никогда не смогут договориться, это было понятно изначально.
– Уговорил, Пётр Миронович. Только мне не с кем оставить Машу.
– Давай к нам, у меня три дочери её возраста, найдут общий язык, твоя может их счету поучить, она ведь у тебя грамотная.
– Договорились. Завтра прибудем, не помнишь, поезд на Бологое когда идёт?
– Вечером.
– Значит, днём приедем.
На том мы и разошлись. Староста уехал к себе, живет он в селе Глебово, а я пошёл готовиться к тому, что давно откладывал, поездке в столицу. Пора, пора что-то менять, иначе не выживем просто. Эта продразвёрстка, ни дна ей, ни покрышки, сводит с ума всю страну.
Бунты уже вспыхивают, но разрозненные и потому легко подавляемые властями, что же мне теперь просто смотреть, как умирают люди вокруг меня с голоду? И ведь сам могу так же сдохнуть, если всё отнимут. Их, как правильно заметил Пётр Миронович, не интересует, выживет ли кто-либо в деревне, для них главное революция, а всё остальное неважно.
Что я намереваюсь изменить? Надо попытаться подтолкнуть какое-то подобие НЭПа, может, введут его пораньше и станет чуть легче? Продналог, фиксированный, реальный, это совсем не то, что сейчас происходит. Да, я помню, к чему приведёт тот самый НЭП, возможно, станет ещё хуже, но и так, как сейчас, тоже плохо. Каким образом я хочу это сделать? Да понятия не имею, может, встречусь с Лениным, или ещё как, но что-то делать надо.
А по-нашему с Машей приезду в Глебово на следующий день нас уже ждали новости. Да какие! Кто-то, пока не известно кто именно, убил Ленина! Я аж на попу сел, когда услышал. Привезли в село вчерашние газеты, оказывается, это произошло уже три дня назад. Очуметь просто. Вся история летит в трубу, ему ещё пять-шесть лет жить, кто смог убить его настолько раньше? Кому он мозоль отдавил? Эх, и что теперь? Ясно одно, ехать пока никуда не надо, я-то, если честно, собирался поговорить именно с Ильичом. Уж разведчик-диверсант, наверное, смог бы к нему пробраться, ведь так? Чай, не президент Америки, попроще всё же. Нет, будем ждать теперь известий и просто жить. Ясно одно, надо отслеживать ситуацию, кто теперь встанет у руля партии, Свердлов? Он утопит в крови всю страну, Сталин? Он ещё, как мне кажется, не набрал свою силу. Кто тогда? А если Корнилов перехватит власть, что тогда? Вот возьмет какой-нибудь Юденич Петроград, чего не смог в моей истории, и что будет? Море крови – да, а вот что за жизнь настанет, даже, наверное, Бог не знает.
Зиму пережили. На дворе начало марта, ещё холодно, но уже видно, что весна набирает силу.
Пережили мы, а сколько не смогли? В стране творится полный беспредел. Ещё осенью, помните, я рассуждал насчёт действий Корнилова и всяких там Юденичей? И что вы думаете, хоть и воспользовался он неорганизованностью красных, но всё же не взял Петроград. Видно, не судьба. Я уже сто раз проклял сам себя за вмешательство. Постоянно терзаюсь мыслью о том, что не надо было вообще влезать во всё это. Газеты почти не выходят, но красные наращивают сопротивление, хоть и находятся пока в не очень выгодном положении. Ну, хоть из шалашей вылезли. На севере интервенции пока нет, на востоке тоже, страну лихорадит, всех бросает в крайности, а белые вообще делают непонятно что. Похоже, договорились со странами Антанты о помощи, любой ценой, лишь бы убрать красных. Что делать? Да, этот вопрос волновал не только Чернышевского и Ильича, меня он тоже волнует.
В самом конце марта мне неожиданно сообщили, что ждут меня на собрании общины в селе. Поехал. Думал, как обычно, языками трещать будут, но выяснилось кое-что другое. Пётр Миронович начал с интересного.
– В Веретее, под городом, появился молодой парень. Весь избитый, места живого нет. По виду солдат, но принадлежность непонятна. В бреду постоянно твердил одно и то же: «Ворон, Ворон, где ты?»
– Как ты думаешь, Коля, о чём или о ком он говорил?
– Интересно, если в каждую деревню будет приходить парень и говорить какое-то слово, то я должен об этом что-то знать?
– Помнишь, когда я пошутил над тобой, говорю, смотришь, как ворон, словно целишься. Ты тогда мне и ответил, что и на фронте так звали. Вороном то есть.
– Ну, было дело, и что, думаете, это он обо мне? – отвечал я, а сам пытался сообразить, кто это может быть и почему. Из моих парней молодых только двое, Метла и Малой, больше никто меня так не звал. Ваня Копейкин на парня не похож, скорее на деда, если бороду отрастит, точно вылитым дедом кажется.
– Может, съездишь, глянешь?
– Да съезжу, отчего не съездить, самому интересно.
И поехал. Мать моя женщина, как только приехал в указанную деревню
