Восхождение Морна. Том 6 - Сергей Леонидович Орлов
Но я уже резко топнул правой ногой, вложив в удар ровно столько энергии земли, сколько нужно, чтобы песок под моими ступнями вздрогнул и пошёл почти незаметной волной. Она прокатилась по площадке и отозвалась мне в подошвы, вернувшись с грубой, но достаточной картинкой: два источника вибрации, один слева, другой справа.
Данила в трёх шагах, выходит из пара, шаг тяжёлый, правая нога опорная. Сизый в пяти шагах, уже в разгоне, когтистые лапы вспарывают песок с каждым толчком, набирая скорость для своего фирменного взрывного рывка.
Оба слепые от пара и оба уверены, что заманили меня в ловушку.
Вот бедолаги…
Земля давала позиции и расстояния, но для того, чтобы точно рассчитать момент, мне нужно было больше. Я переключил свой Дар на Сизого, и разница между земляным эхом и Оценкой была как между тем, чтобы слушать разговор через стену и сидеть у человека в голове.
Азарт под девяносто процентов, адреналин зашкаливает, мышцы ног заряжены на рывок, а направление удара читалось настолько очевидно, будто химера заранее вывесил табличку «бью сюда».
Данила был хитрее. Его намерение дар показывал размытым пятном: парень научился не думать об атаке до последней секунды, гасить намерение, превращать план в рефлекс. А ведь раньше ему это не удавалось. Прогресс.
Но вибрация песка под его ногами продолжала отдаваться мне в подошвы и выдавала то, чего не скроет самый тренированный разум: тело уже знало, куда двинется, даже если мысли ещё молчали.
Левой рукой я мягко толкнул воздух, как будто отодвинул мешавшую дверь, отправив порыв наперерез Сизому. Правой ногой одновременно сдвинул песок под ногами Данилы, буквально на ладонь, чтобы опорная стопа поехала и заставила его качнуться вперёд раньше, чем он собирался.
Порыв воздуха поймал Сизого в середине рывка, на самом пике взрывного ускорения, и повёл вбок. Совсем немного, на какие-то сантиметры, но химера был слишком быстр, чтобы затормозить, и слишком увлечён, чтобы заметить, что летит уже не в меня. А Данила, которого поехавший песок выдернул из стойки на полшага вперёд, как раз выбрался из облака пара, прикрывая лицо рукой, и оказался ровно там, где секунду назад стоял я.
Столкновение получилось из тех, которые запоминаются надолго. Шестьдесят килограммов Сизого на полном ходу встретились с семьюдесятью килограммами Данилы, и звук удара разнёсся по площадке так, что даже Бык на лавке поморщился.
Оба покатились по песку, перья смешались с водой, крылья с руками, птичьи когтистые лапы с человеческими ногами, и из этого клубка, в котором уже невозможно было разобрать, где заканчивается химера и начинается человек, донёсся сначала глухой стук затылка о землю, а потом такой замысловатый дуэт ругательств на два голоса, что несколько ребят присвистнули от восхищения, а Лиса захихикала, прикрыв рот ладонью.
Огонь, чтобы создать пар и ослепить. Земля, чтобы прочитать позиции и выбить опору. Воздух, чтобы перенаправить удар. Три стихии за четыре секунды, и ни одна из них не была моим основным даром. В прошлой жизни я называл это комбинаторикой, когда объяснял ученикам, что победу решает не сила удара, а умение связать три простых действия в одно сложное. В этой жизни, судя по лицам на лавках, это называлось «какого чёрта только что произошло».
Я стоял в центре площадки. Руки опущены, дыхание ровное, ноги на ширине плеч, и на лице ничего, кроме спокойного, чуть скучающего выражения человека, который ждёт продолжения, хотя продолжать, очевидно, некому.
Печать на правой ладони мерцала бледно-золотым, еле заметным светом, а единственным признаком того, что я вообще что-то делал, были тонкие струйки пара, которые ещё поднимались от мокрого песка там, где встретились огонь и вода, да слабый запах палёного пера, который Сизый наверняка припомнит мне за ужином.
Двадцать человек на лавках молчали. Просто сидели и смотрели, и в этой тишине было больше понимания, чем в любых аплодисментах, потому что каждый из них оказался здесь по одной и той же причине: однажды кто-то посмотрел на них и решил, что они полные бездарности. А сейчас перед ними стоял человек, которому сказали ровно то же самое, и этот человек только что раскидал двоих противников разом, использовав три стихии, ни одна из которых не была его основным даром. И при этом даже не запыхался.
Если хоть один из них сегодня ляжет спать с мыслью «может, и я так смогу», то утро прошло не зря.
Сизый выбрался из-под Данилы, отряхнул перья от песка, сплюнул в сторону что-то серо-жёлтое и посмотрел на меня. Причём, на этот раз без привычного ора и бравады, которой он обычно прикрывал любое поражение.
— Четыре стихии, — сказал он хрипло. — Братан, ты только что использовал четыре стихии!
— Три, — поправил Данила, поднимаясь и вытряхивая песок из волос. — Воздух, земля, огонь.
— А вода⁈ Я чё, по-твоему, от сырости промок?
— От пара, — сказал я. — Который получился из водяных лезвий Данилы. Я их не создавал, а сжёг. Разница принципиальная.
Сизый помолчал секунду и выдавил:
— Ну ладно — три. Всё равно офигеть.
Вода оставалась единственной стихией, с которой у меня были, скажем так, творческие разногласия: я пытался ей управлять, а она делала вид, что мы незнакомы.
Огонь пришёл как родной, земля подчинилась после двух недель ежедневной работы, воздух далась легче всего, но вода… Вода вела себя так, будто я пытался гладить кошку против шерсти, и кошка была мокрая, злая и с когтями.
Марек говорил, что у каждого мага есть стихия-антагонист, которая сопротивляется сильнее прочих. У меня это была вода, и пока что счёт был явно не в мою пользу.
Впрочем, моим ученикам знать об этом было совершенно необязательно.
А потом Сизый поднял голову и ухмыльнулся. Привычно, нагло, по-сизому, щёлкнув клювом, и я с облегчением понял, что ступор прошёл и химера вернулся в своё обычное, несносное, невыносимо болтливое состояние.
— Ладно, братан, — сказал он, поднимаясь и отряхивая хвостовые перья
" alt="Люси Монтгомери - Эмили из Молодого Месяца. Восхождение">